Вчера утром. Я не могу поверить, что я уехала из КиРТа с Кайлом только вчера утром. Кажется, словно это было в другой жизни.

− Ты относишься к этому слишком спокойно, − говорю я.

Джордан медленно улыбается.

− Нееет, я просто скрываю свою истерику лучше, чем у тебя получилось бы раньше. Ничего из этого меня не удивляет. Я всегда знала, что с этим местом было что-то не так. Фитцпатрик − или, может быть, это был Мэлоун − могли бы попробовать закрыть нам глаза посредством контроля нашего доступа к внешнему миру, но у меня есть инстинкты. Они создавали нас не для того, чтобы мы были глупыми.

− Правда. Ты всегда ненавидела это место.

− Чертовски верно, — кажется, что она, что-то высчитывает. — Ты можешь доказать что-то из того, что ты сказала?

Я гримасничаю.

− Зависит от того, насколько ты терпелива. Все, что я читала хранится в моей памяти, конечно же, но тебе ведь известна проблема с загрузкой.

Нейронные импланты не хранят данные так же, как это делает обычный компьютерный чип. Я могла бы передать свои воспоминания, но, чтобы сделать это аккуратно − то есть, не считая мое эмоциональное состояние и фоновый шум, что может подтасовать данные − потребуется время. И нам понадобится программа лагеря, чтобы перевести данные во что-то читабельное.

− Они еще есть на флешке, − говорю я. − Я подумала она понадобится, чтобы убедить Х, когда я нашла его. Но они в моем рюкзаке вместе с деньгами. Тебе нужны доказательства?

− Мне любопытно, но нет. Я не думаю, что они нам понадобится. Твоей истории и денег − если мы сможем достать их − будет достаточно.

− Достаточно для чего?

Она делает вид, словно хочет ударить меня.

− Достаточно для чего? А ты как думаешь? Достаточно, чтобы УЙТИ.

− О, нет. Я боялась, что ты скажешь это. Ни в коем случае, − Джордан начинает протестовать, но я прерываю ее. − Я должна выбраться отсюда, потому что завтра утром Мэлоун сотрет мою память, и они забирают отсюда Кайла. У меня есть… − я проверяю свои внутренние часы, чтобы посмотреть сколько времени прошло с тех пор как я вышла из кабинета Мэлоуна. — У меня, наверное, есть меньше десяти часов, чтобы придумать, как спасти его и сбежать, и я не могу беспокоиться о том, что ты можешь пострадать, пытаясь помочь мне.

Джордан блокирует дверь.

− Пожалуйста. Ты думаешь, у тебя есть шанс спасти этого парня и выбраться отсюда без посторонней помощи? Может быть, ты смогла бы улизнуть сама. Но взять его с собой? Не выйдет. Я нужна тебе. Мы нужны тебе. Кроме того, мы будем держаться вместе − это всегда срабатывает.

− Мы?

− Мы, − она подносит ухо к двери, затем делает несколько шагов назад от нее, понижая голос. − Не весь отряд, но некоторые из нас. Остальных можно убедить, если у тебя есть доказательства, но на то, чтобы загрузить их из твоего мозга, нет времени. Мы нужны тебе, Соф. Ты знаешь это.

Я знаю это, поэтому протираю глаза и вздыхаю.

− Да.

− В четверть после часа сегодня ночью, − говорит Джордан. − Мы встретимся здесь, чтобы все спланировать. Я расскажу остальным.

После того, как она уходит, я принимаю душ, так что мне не приходится ни с кем разговаривать. Я выговорилась, и все, о чем я могу думать − это Кайл и о том, как я неосознанно предала его. Мерзкое чувство, которое я ношу в себе с обеда, возвращается с новой силой.

Когда в десять наступает отбой, я не сплю, зацикливаясь на всем, что я могла бы сделать по-другому за последние два месяца. Может быть, за последние девятнадцать лет. Могло ли бы что-то из этого изменить ситуацию? Лагерь научил нас таким вещам, о которых ни один нормальный человек не знал бы, но его целью было сохранить в нас наивность. Никому не доверять, кроме них − учили они нас. А им доверять беспрекословно.

Почему у меня никогда не возникало больше вопросов? Оглядываясь назад, делать это кажется логичным. Но я настолько сильно хотела делать все хорошо, что позволила им ослепить меня.

Они утверждают, что наши человеческие эмоции делают нас слабыми. Они правы. Они сделали нас контролируемыми, а идиоты, которые управляют этим местом, никогда не ценили этого.

В 1:14 ночи Джордан вылезает из постели и идет босыми ногами к двери. Это никого не беспокоит. Как только дверь закрывается, Саммер так же молча следует за ней.

Когда я вылезаю из постели на часах 1:15. Мое сердце колотится так громко, что я удивлена, что не разбудила остальных. Я быстро двигаюсь по коридору, избегая скрипучих мест в центре пола, и проскальзываю в ванную. Мне приходится моргнуть пару раз, чтобы глаза привыкли к свету.

− Что ты делаешь?

Саммер приседает на ряд раковин, отвинчивая вентиляционную крышку.

− Она соединяет комнату девочек с комнатой мальчиков.

Правильно. После отбоя, двери между нашими половинами здания заперты, и мы должны как-то встретиться. Разговор через стену будет слишком шумным.

Как только Саммер передает вентиляционную крышку Джордан, дверь снова открывается и входит Октавия, держа в руках планшет. Я замираю, но другие, кажется, не удивлены. Ладно. Я не ожидала, что Октавия будет частью этого. Теперь интересно, кто-еще, кого я не ожидаю, будет с другой стороны вентиляции.

«Не Коул» предупреждаю я себя. Коул был бы потрясен тем, что я могла бы рассказать ему, но Коул будет требовать доказательства. А Джордан права − у нас нет времени на это.

Я сжимаю свои руки в кулаки, ненавидя себя за то, что предала еще одного друга. Ненавидя Мэлоуна за то, что он сделал с нами.

Саммер слегка постукивает внутри вентиляции. Ей отвечают стуком.

— Все, идем, − она подпирает себя руками и подтягивается, залезая внутрь. Она пролезает, оставляя лишь дюймы, чтобы поберечь плечи, но вскоре ее босые ноги исчезают. Вот почему мы лезем в сторону парней. Их плечи слишком широки для этого.

Джордан жестикулирует мне, чтобы я шла следующей, так что я запрыгиваю на раковину. Поднимая руки над головой, я упираюсь ладонями и предплечьями по гладким стенкам вентиляции. Мои плечи и трицепсы ноют, поскольку я использую их, чтобы поднять себя. Уф. Слишком много пиццы и пива и недостаточно тяжелая атлетика в КиРТе. На полпути я опираюсь на живот и снова протягиваю руки.

Тянись, шевелись, скользи. Вентиляция всего лишь три фута в длину, и мои руки с головой вылезают с другого ее конца. Я медленно опускаюсь вниз, пока мои руки не натыкаются на раковины, а затем пробираюсь наружу, стараясь не думать о том, насколько я обнажаюсь перед всеми.

Когда я спрыгиваю с раковины, я, наконец, осматриваюсь. Уборная мальчиков − это зеркало прямо напротив нашего, и здесь только два мальчика − Гейб и Леф. Мой желудок падает. Хотя я знала, что не стоит ожидать Коула, надежда носит иррациональный характер.

− О, милая София, − Гейб оборачивает руку вокруг меня. − Это вероятно твоих рук дело.

Октавия выталкивает свой планшет из вентиляции, и я хватаю его.

− Что Джордан сказала вам?

− Ничего, − говорит Леф. − Она просто подала сигнал о том, что мы встречаемся сегодня вечером. Ты в порядке?

Я смотрю на то, как Октавия опускается на раковину.

− Да, нормально. А что?

− Джордан сказала, что ты плохо себя чувствовала.

Голова Джордан появляется в вентиляционном отверстии.

− Я должна была сказать что-то, чтобы объяснить, что она делала в уборной так долго.

− О, − я оборачиваю руки вокруг себя. − Ну, это не совсем неправда. Я чувствовала себя плохо. И сейчас чувствую.

− Из-за того, что произошло раньше? − спрашивает Гейб.

Октавия загружает свой планшет.

− Что произошло раньше?

Она не пошла за мной после обеда, и не видела, как я теряю контроль. Я стискиваю зубы от нетерпения и смущения, в то время как Гейб вводит ее в курс дела. Когда он заканчивает, она смотрит на меня с беспокойством.

− Это ничего не значит. Я могу объяснить.

Джордан отгоняет всех прочь от меня.

— Она может много чего объяснить. Слушайте.

Я хочу выразить протест − это пустая трата времени − но ответить на просьбу будет быстрее. Поэтому я быстро и вкратце рассказываю Саммер, Октавии, Гейбу и Лэву о своих последних нескольких месяцах. Когда я заканчиваю, наступает тишина.

− Эй, не все хором. Не похоже на то, что у нас есть все время в мире.

− Ты можешь это доказать? − спрашивает Лэв.

Я прислоняю голову к стене.

− Да, но не без моего рюкзака.

− Кого волнуют доказательства, − говорит Гейб. − У тебя есть деньги. Это единственное, что нам всегда нужно, если мы хотим сделать это.

− Сделать это? − говорит Лэв.

− Сбежать.

Проходит еще одна минута молчания, в то время как шестеро из нас оценивают лица друг друга. Джордан собрала эту команду. Я надеюсь, что она знала, что делала.

Затем Октавия ухмыляется и начинает что-то листать на планшете.

− Отлично. «Планирование Побега: Этап Первый» начинается сегодня ночью.

«Планирование Побега: Этап Первый и последний» происходит сегодня. Я сжимаю свои руки в кулаки.

− Я не упомянула, что Мэлоун собирается стереть завтра мои воспоминания, и перевезти Кайла утром.

Саммер морщится.

− Соф, его освобождение сделает наш побег намного сложнее.

− Нет Кайла − нет моих денег.

Октавия пробегает руками по волосам.

− Я не думаю, что мы сможем придумать что-то, что сработает до завтрашнего утра. Это безумие. Ты хоть знаешь, во сколько его перевозят?

Я качаю головой, чувствуя, как безвыходность накатывает на меня. Слезы снова угрожают вырваться наружу. Проклятье. Я потратила достаточно времени в ожидании этой встречи.

− Достаточно легко выяснить, когда они будут перевозить Кайла, − Гейб протягивает руку к планшету. − Дай мне это.

Октавия сжимает его плотнее.

− Эта информация будет закрыта.

− Там низкий уровень безопасности. Я гарантирую, − он шевелит пальцами, и она помещает планшет в руку, хмурясь.

− Ты включишь сигнал предупреждения, если взломаешь его, − говорит Саммер.

Гейб подмигивает.

− Мне не нужно взламывать его. Я заимствую низкий уровень допуска. Все под контролем.