Глава 29

Утро понедельника: Сейчас

Мы обсуждаем детали в течение следующего часа, затем ложимся спать в гробовой тишине. Мне нужны эти пару часов сна, поскольку я почти всю ночь не спала, но ситуация бесполезна. Сон нельзя вызвать по желанию, и, несмотря на мои импланты, я не могу отключить свой мозг таким способом. Фитцпатрик тренировала меня справляться с отсутствием сна, так что я смогу выполнить все завтра даже без особого отдыха. Но я не буду такой же сильной, как могла бы быть.

Зевая, я отдергиваю жалюзи на окне возле моей кровати. Предсказанная метель надвигается. Белые хлопья плывут по течению не больше, чем было днем, но я не сомневаюсь, что она нагрянет. Неважно, что произойдет, скорее всего, это будет последний раз, когда я буду смотреть какой отсюда вид.

Но я не буду скучать по этому.

Наконец, я заползаю под одеяло и смотрю на танец теней вдоль пола, когда обогреватель включается. У Джордан и остальных закрыты глаза, но я не могу сказать, спят ли они. Хотя Скай и Ева да. Простите, молча говорю я им. Я никогда вас не забуду.

Конечно, я не могу рассказать им план, потому что они, возможно, захотят остаться.

Как я узнаю?

А что, если я столкнусь с Коулом? А что, если Кайл не доверится мне и откажется сотрудничать? А что, если снег сделает дороги непроходимыми? Да ладно − один из нас может сломать свои лодыжки на утренней пробежке и все будет уничтожено. Уничтожено! Что тогда будет с Кайлом? Если он умрет, это будет полностью моя вина.

Я натягиваю подушку на голову. Мой желудок стучит о мое нутро, утапливая бабочек в подавленной рвоте.

Единственное, что еще более отстойно, чем составление плана — это ожидание. Я провела следующую пару часов, лежа в темноте, представляя долгие безумные разговоры с Кайлом и с Коулом. Представляя попытки извиниться. Я должна за многое извиниться. Кроме того, даже если они оба сбегут со мной завтра, не похоже на то, что мои проблемы с ними будут решены.

Я жалкая.

Сколько времени?

Жалкая.

Проверить время.

Оно тянется бесконечно.

Но даже наблюдаемые часы в конце концов пробивают час. В этот раз пять утра.

Когда свет включается, я вылезаю из постели, дергаясь, как будто выпила много кофеина. Никто из нас, конспираторов, не обменивается чересчур возбужденными взглядами. Мы, как обычно, надеваем свою одежду. Как обычно, чистим зубы. Как обычно, затягиваем волосы назад.

Как забавно, что я стала нормальной, а все остальное — настолько паршивым.

Мы начинаем пробежку, и я уделяю особое внимание тому, куда ступают мои ноги. Мне не нужны сломанные лодыжки. Я не могу сейчас подвести Кайла.

Снег выпал, но только слегка. Этот день дерьмовый, холодный и влажный. Если бы я верила в приметы, то эта была бы плохая.

Грузовики заезжают в лагерь рано утром в понедельник, привозя новую недельную поставку скоропортящихся продуктов питания. Я никогда не обращала раньше внимания на них, но не сегодня. Что делать людям в Деворе − ближайшем городе? Думать о лагере? О чем они будут думать через несколько часов? Что Мэлоун скажет им, как только они начнут охоту за нами?

Если нам удастся зайти так далеко. Возможно, мне не стоит быть такой самонадеянной.

Я обращаю внимание на все этим утром − на воздух, оседающий в легких, на то, как мокрый снег прилипает к деревьям, словно тающий сахар, на логотип Красной Зоны на рукаве пиджака охранника, который в первый раз заставляет меня думать о красных лампасах. Я смотрю, как работники кухни выходят на улицу на перекур, эксплуатационный персонал тащит мешки к мусорным контейнерам. Интересно, сколько из них знают, чем по-настоящему является Красная Зона. Сколько из них верят этому вранью. Сколько в конечном итоге умрут, как Сара Фишер, если узнают правду.

Когда мы заканчиваем бежать, я подхожу к Коулу. Остальная часть нашей группы из шести человек находит предлог, чтобы задержаться на улице, делая растяжку, обсуждая снег и перевязывая свои шнурки.

− Бесстрашный лидер, ты не знаешь, Мэлоун поблизости? Прошлой ночью ко мне вернулось воспоминание о жучке. Я думаю, что он должен узнать об этом как можно скорее.

То, что я обманываю Коула убивает меня. Но при том, это для большего блага. Это служение моей стране. Защита невинных жизней. Спасение Кайла.

Неважно. Коул должен понять или должен был бы, если бы у меня был шанс правильно все ему объяснить.

Он расплывается в светящейся улыбке, и я чувствую себя полным дерьмом. Озерной тиной, которая заслуживает того, чтобы умереть на солнце.

− Семь, это здорово. Что случилось? Нет, подожди, ты, вероятно, не должна рассказывать мне первому.

Коул достает свой телефон, и я задерживаю дыхание. Прошлой ночью я решила, что это будет лучший способ. Если я смогу официально увидеться с Мэлоуном сегодня утром, нашей группе будет легче рассчитать время для нашего побега. Часть со временем имеет решающее значение. Если Мэлоун не пойдет на это, нам придется гораздо больше думать, что тогда предпринимать. Наши шансы на успех упадут.

Я стараюсь не ерзать и добавить какую-то остроту в свой голос.

− Скажи ему, что это важно. Я была права насчет того, что Кайл в опасности.

Пусть Мэлоун сделает свои собственные выводы. Может быть, он подумает, что настоящее ЦРУ схватило меня. Все что угодно, чтобы привлечь его внимание.

Коул негромко говорит в телефон, но я слышу голос Мэлоуна. Он заинтригован, но сбит с толку.

− Скажи ей, чтобы пришла через час.

Это слегка рановато. Сейчас 5:40, а Кайла никуда не увезут до семи. Но, может быть, Мэлоун планирует держать меня в своем кабинете, когда это случится, так что все закончится прежде, чем я узнаю, что Кайла забрали. Мне придется импровизировать, когда я буду там.

Мой желудок продолжает скручиваться все утро, но я игнорирую его жалобы и наполняю яйцами и овсянкой. Если мы потерпим неудачу, это может быть мой последний ужин.

Мне нужно прекратить эту «если мы потерпим неудачу» фигню.

В 6:35 я встаю, небрежно упоминая о том, что иду к Мэлоуну насчет своего воспоминания. Джордан стучит пальцем по столу — сигнал для того, чтобы начать наш внутренний таймер. Октавия тоже встает, сказав, что плохо себя чувствует. Как только мы расходимся недалеко от жилых комнат, я говорю ей, что надеюсь на то, что у нее не болит живот, как у меня прошлой ночью. Затем я продолжаю идти к главному зданию, а она заходит в нашу комнату, где возьмет свой ноутбук, запрется в ванной и начнет отключать систему безопасности.

Я надеюсь.

Сто девяносто три секунды, чтобы добраться до главного здания. По пути туда я вижу обычный белый фургон, распложенный рядом со зданием номер два. Кайла, вероятно, держат в подвале этого здания. Я никогда не была там, но я знаю какой дорогой воспользуются охранники, чтобы посадить его в фургон.

Что касается самого фургона, в лагере их несколько. Я никогда не задумывалась о них раньше, но теперь я понимаю, чем они являются — транспортом для перевозки заключенных. Сзади нет ни окон, ни каких-либо опознавательных знаков.

Я выбрасываю фургон из головы и прикладываю палец к сканеру, чтобы войти в Здание Номер Один. Охранник у мониторов не обращает на меня внимание. Сто девяносто шесть секунд.

Помощник Мэлоуна машет мне в сторону лифта. Двести две секунды, когда двери закрываются.

Я за дверью Мэлоуна. Двести тридцать девять секунд.

Он встречает меня с отеческой улыбкой, когда я вхожу. Сегодня его светлая кожа демонстрирует его возраст. Под глазами круги. Я надеюсь, что он вчера поздно лег. Надеюсь, что он спал так же мало, как и я. Но я чертовски хочу, что, что бы ни держало его, он не был столь же продуктивным, как я.

− Семь, прошу, − Мэлоун жестикулирует рукой в сторону хорошо знакомого кресла. В другой он держит термокружку. Кофе не чай − я чувствую его запах. Он пьет что-то покрепче.

− Ты помнишь, что случилось с жучком? Это значит, что все твои воспоминания вернулись?

Он кажется таким довольным мной. Можно сказать − он хочет покопаться в моих мозгах чуть позже.

− Помню. Они возвращаются.

Пожалуйста, поторопись, Октавия.

Мэлоун откидывается назад, явно ожидая от меня подробностей.

− Чтобы показать вам всю картину происходящего, мне стоит начать с того вечера, когда жучок был изъят, − я намеренно потираю свою шею и в спешке говорю. − Как я уже говорила, я обнаружила, что Кайл − это Х в пятницу, когда он получил травму. Когда это случилось, пара его друзей побежала искать бинты или средства первой помощи, хотя Кайл настаивал на то, что они ему не нужны. Но когда его друзья вернулись, они не принесли их с собой. Они привели одного из своих тренеров смотрителей, который был на танцах.

Я подчеркиваю слово «тренеров», словно это что-то зловещее. Это срабатывает. Мэлоун не сделал еще один глоток своего кофе. Я зацепила его.

− Этот тренер помогал Кайлу перевязать руку, хотя там должно нечего было перевязывать, и вел себя так, как будто ничего странного не творится. Тогда мне пришло в голову, что этот смотритель новичок. Он был в КиРТе столько же, сколько и я…

Я продолжаю, накручивая сюжет сказки, превращая воображаемого тренера в таинственную угрозу, все это время молча отсчитывая секунды. Я рассказываю Мэлоуну, что после танцев я узнала, что кто-то обыскал мою комнату в общежитии. О том, как я задумывалась, прослушивалась ли она и есть ли так же вредоносные программы на моем телефоне. Поэтому я не решалась сразу позвонить лагерь. О том, как я забрала Кайла на следующий день из КиРТа, затем «одолжила» телефон, чтобы позвонить.

Проверяю время: я в офисе Мэлоуна уже пять минут и семнадцать секунд.

Сделай это, Октавия.

− Должно быть за нами следили, − я продолжаю. − У меня было плохое предчувствие, и я хотела увести Кайла, но тот упрямился.

В моей истории больше дыр, чем в магазине пончиков, но я начинаю наслаждаться жизнью, пока рассказываю ее. Как обычно, выполнение дел оказывает на меня замечательный успокаивающий эффект.