Глава 4

Я не стала рассказывать Джессу о Поле.

Наверное, стоило бы. Возможно, мне вообще о многом не мешало бы ему рассказать, просто все как-то не было времени.

Вот только я знала, что случится, если я это сделаю: Джесс тут же ринется бить морду этому парню, и все закончится тем, что кого-то снова изгонят с лица земли… и этим кем-то будет Джесс. А мне правда казалось, что я вряд ли снова это переживу. Только не это. Только не опять.

Поэтому я оставила неожиданный перевод Пола в академию при себе. Я хочу сказать, отношения между мной и Джессом были запутанными, это да. Но это вовсе не означало, что я так уж стремилась его потерять.

— Ну, как школа? — поинтересовался Джесс.

— Хорошо. — Я побоялась говорить что-то еще. Во-первых, переживала, что могу не сдержаться и проговориться о Поле. А во-вторых, ну, я обнаружила, что чем меньше между нами с Джессом сказано, тем, в общем и целом, лучше. С другой стороны, я частенько начинала нервничать и нести бессмысленную чушь. И хотя внезапно выяснилось, что моя болтовня обычно удерживает Джесса от поспешных извинений и последующей дематериализации, — а в последнее время он делал так все чаще и чаще, как только между нами повисало неловкое молчание, — кажется, его при этом пообщаться со мной не тянуло. Джесс был почти невыносимо молчалив, с тех пор как…

Ну, с того дня, как мы поцеловались.

Не понимаю, что с парнями не так и почему они сначала целуют тебя с языком, а на следующий день делают вид, будто тебя не существует. Но именно так Джесс вел себя со мной в последнее время. Я имею в виду, не прошло и трех недель, как он привлек меня к себе и так поцеловал, что у меня мурашки побежали по спине. Я растаяла в его объятиях, думая, мол, неужели я наконец-то смогу открыть ему свои истинные чувства и рассказать о тайной любви, которая возникла во мне в ту же минуту — ну, почти в ту же, неважно, — как я впервые вошла в свою новую комнату и обнаружила, что она уже занята. То, что ее обитатель испустил последний вздох больше полутора сот лет назад, к делу не относилось.

Наверное, мне не следовало влюбляться в призрака. Однако в этом и заключается особенность нас, медиаторов. Для нас призраки значат ровно столько же, сколько и живые люди. Но помимо всей этой ерунды с вечной жизнью, не было ни одной причины, по которой мы с Джессом не смогли бы при желании закрутить бурный роман, о котором я грезила с тех пор, как он впервые наотрез отказался обращаться ко мне как-то иначе, чем Сюзанна, хотя полным именем меня никто, кроме отца Дома, никогда не называл.

Вот только с бурным романом не срослось. После того первого поцелуя, — который был прерван появлением моего младшего сводного брата, — новых поцелуев не последовало. Более того Джесс многословно извинился за свое поведение, а затем начал, похоже, намеренно меня избегать — хотя я постаралась донести до него мысль, что ничего страшного не произошло, и все в порядке… даже лучше, чем в порядке… у меня.

И теперь я не переставая думала, что, возможно, была слишком покладистой. Джесс, вероятно, решил, что я легкомысленна или что-то в этом роде. Ну то есть во времена, когда он еще был жив, леди бы залепила пощечину, если бы молодой человек позволил себе подобное нахальство. Даже если молодой человек походил на Джесса, с его блестящими темными глазами, густыми черными волосами, потрясающим прессом и неотразимой сексуальной улыбкой.

Мне до сих пор не верилось, что кто-то настолько ненавидел этого парня, чтобы убить, но именно это и послужило причиной его обитания в моей спальне, комнате, где его задушили сто пятьдесят лет назад.

Учитывая обстоятельства, я действительно не видела особого смысла в посвящении Джесса в детали того, как прошел мой день. Я просто молча сунула ему «Критическую теорию со времен Платона» и передала привет от отца Доминика.

Джессу, кажется, книга понравилась. Только мне могло настолько повезти, чтобы влюбиться в парня, которого, кажется, больше заводит критическая теория, чем мысль о моем языке в его рту.

Пока Джесс просматривал книгу, я вывалила содержимое рюкзака на кровать. Меня уже нагрузили домашкой, а ведь это только первый день. Судя по всему, время, проведенное в одиннадцатом классе, будет под завязку набито весельем и приключениями. В смысле, это же такой тяжелый выбор: Пол Слейтер или тригонометрия!

Мне стоило бы тогда сообщить Джессу о Поле. Мне стоило просто между делом сказать:

— Ой, а знаешь что? Помнишь того парня Пола, которому ты пытался сломать нос? Да, так вот, он теперь ходит в мою школу.

Потому что если бы я вспомнила о нем в обычном разговоре, то, может, все не казалось бы таким серьезным. Ну то есть да, Джесс ненавидел Пола — и на то была масса причин. Но я могла бы заглушить свои опасения по поводу того, что Пол, возможно, порождение самого Сатаны. Я хочу сказать, ну серьезно, парень щеголял часами «Фоссил». Куда уж еще инфернальнее?

Однако только я собралась с духом, чтобы выпалить: «Ах да, помнишь того чувака, Пола Слейтера? Он сегодня нарисовался в моем классе», — Брэд проорал с первого этажа, что обед готов.

Поскольку у отчима был огромный бзик по поводу того, что мы должны собираться за столом, как одна большая семья, чтобы делить вместе пищу, то мне пришлось оставить Джесса — не то чтобы для него это имело хоть какое-то значение, как мне показалось, — и, спустившись вниз, включиться в беседу домочадцев… а это, между прочим, немалая жертва с моей стороны, учитывая что вместо этого я могла бы находиться поблизости от мужчины моей мечты на случай, если ему вздумается продолжить с поцелуями.

Вот только сегодня, как и в остальные вечера, было не похоже, что меня ожидают страстные объятия, поэтому я с хмурым видом спустилась вниз. Энди приготовил стейки фахитас, одно из его коронных блюд. Мама, надо отдать ей должное, нашла парня, который не только имел золотые руки, но еще и оказался буквально шеф-поваром. Учитывая, что мы с мамой практически питались одной едой на вынос, пока она не вышла замуж во второй раз, это определенно был шаг вперед.

Однако то, что у мистера Все-Починю оказалось трое сыновей-подростков? Вот по поводу этого я все еще слегка сомневалась.

Войдя в столовую, я услышала отрыжку Брэда. Только он постиг искусство отрыгивать словами.

И словом, которым он рыгнул, как только я появилась, было «неудачница».

— Кто бы говорил, — отбрила я.

— Брэд, принеси, пожалуйста, сметану, — строго сказал Энди.

Закатив глаза, Брэд выскользнул из-за стола и ушел на кухню.

— Привет, Сьюзи. — Мама подошла и ласково поворошила мои волосы на макушке. — Как прошел первый день?

Только моей маме, единственной на этой планете, разрешалось называть меня Сьюзи. К счастью, я достаточно четко донесла эту мысль до сводных братьев, так что они уже даже не хихикали, когда она так делала.

Мне показалось нецелесообразным посвящать маму во все мельчайшие подробности. В конце концов, она была не в курсе того, что ее единственное дитя — посредник между мирами мертвых и живых. Она также не знала ни о Поле и о том, что он однажды попытался меня убить, ни о существовании Джесса. Мамуля просто считала, что я поздний цветочек, застенчивая тихоня, которая вот-вот расцветет, и тогда от парней отбоя не будет. Что поразительно наивно для женщины, работающей диктором новостной программы на телевидении, пусть даже оно местное.

Иногда я ей завидовала. Должно быть, хорошо жить в ее мире.

— Все прошло хорошо. — Именно так я ответила на мамин вопрос.

— А вот завтра все будет не столь радужно, — заметил Брэд, вернувшись со сметаной.

Мама заняла свое место на дальнем конце стола и как раз разворачивала салфетку. Мы использовали только льняные салфетки. Еще один Энди-изм. Это более ответственно, с точки зрения экологии, и делает сервировку стола более приближенной к стилю Марты Стюарт.

— Правда? Это почему? — Мамины темные, как и у меня, брови удивленно взлетели вверх.

— Завтра мы выбираем членов школьного совета, — пояснил Брэд, усевшись на место. — И Сьюз потеряет место вице-президента.

Развернув свою салфетку и аккуратно положив ее на колени — рядом с огромной головой Макса, пса Аккерманов, который проводил каждый прием пищи, устроив свою башку на моем бедре в ожидании всего, что могло свалиться с вилки мне на колени; я так к этому привыкла, что теперь практически не обращала на него внимания, — я ответила на мамин вопросительный взгляд:

— Понятия не имею, о чем он.

Брэд невинно посмотрел на меня:

— А разве Келли не поймала тебя после школы?

Да в общем-то нет, учитывая, что мне пришлось отбывать наказание, о чем Брэду было прекрасно известно.

Но он, судя по всему, собирался немного меня помучить.

— Нет. А что?

— Ну, Кел уже предложила кое-кому другому стать ее кандидатом на пост вице-президента в этом году. Этому новому парню, Полу Как-Его-Там. — Брэд пожал плечами, отчего его мощная борцовская шея сначала пропала, а потом снова появилась между двумя валунами плеч, словно проросшее сквозь асфальт дерево. — Так что, похоже, господству Сьюз на посту вице-президента конец.

Мама бросила на меня обеспокоенный взгляд.

— Ты об этом не знала, Сьюзи?

Пришла моя очередь пожимать плечами.

— Нет. Но все нормально. Я как-то никогда особо не видела себя в роли члена школьного совета.

Однако мой ответ не возымел должного эффекта. Мама поджала губы и сказала:

— Ну, мне это не нравится. Появился какой-то новичок и занял место Сьюзи. Это нечестно.

— Возможно, это и нечестно, но таков естественный ход вещей, — заметил Дэвид. — Дарвин доказал, что самые сильные и физически привлекательные особи обычно добиваются наибольших успехов, а Пол Слейтер великолепный образчик мужчины в прекрасной физической форме. Каждая женщина, вступающая с ним в контакт, как я заметил, проявляет отчетливо видимую склонность к демонстрированию своей привлекательности.