Глава 8

Сэр Гидеон Скотт знал, что Арамину что-то беспокоит. Глава Первой партии человечества пользовался большим уважением среди аристократии, хоть многие голубокровые Эшелона презирали его манеру вести дела. Рожденный в незначительном доме, он заработал себя имя именно благодаря этой самой манере. Принц-консорт его терпел, ибо сэр Скотт пытался найти пути для примирения бунтовщиков и Эшелона. От него ни разу не слышали призывов к войне, которые не сходили с уст почти всех гуманистов.

По крайней мере, не слышали публично.

Гидеон щедро плеснул виски в бокал Арамины и добавил туда капельку крови. Они расположились в его кабинете, где пахло сигарами, пчелиным воском и дорогой кожей, а стены были оклеены бордовыми и кремовыми обоями. Очень мужская комната, где зачастую собирались амбициозные политики, входившие в Первую партию человечества.

Приняв бокал, Мина подошла к окну и посмотрела на улицу.

— Принц-консорт собирается увеличить кровавую дань, — сказала она наконец. Больше полугода назад гуманисты серьезно повредили все сливзаводы, что собирали и хранили кровь, которую население сдавало в качестве налогов. Не те, кто подчинялся Мине, но другие члены партии, которые взяли дело в свои руки. И в этом заключался один из главных поводов для ее раздражения — от Мины мало что зависело. Она могла направлять, тянуть за ниточки, помогать деньгами, но по сути каждый гуманист — мужчина, женщина ли — обладали своей собственной волей.

Но не в том ли сама суть их дела? Раскачать Эшелон и добиться свободы для людей?

Верно, но поджог сливзаводов повлек за собой цепочку событий, которых она надеялась не допустить. Потеря заводов и запасов крови создала пустоту, которую требовалось заполнить. Кровавая дань возрастет, и в конечном итоге пострадают именно люди. Если они сейчас осмелятся протестовать, принц-консорт просто обрушит на недовольных Троянскую кавалерию.

В детстве Мина пыталась примириться с грузом своей человеческой природы и уготованным ей будущим: контракт или трэли, или консорта с каким-нибудь влиятельным аристократом и жизнь, полная роскоши, под его защитой. Едва ли самая страшная участь, но для нее — тюрьма. Уже тогда Мина понимала, что, приняв подобную судьбу, со временем зачахнет; ее острый ум, не получая должной пищи, подведет свою хозяйку. Она, без сомнения, будет полна горечи и сожалений и вероятнее всего попытается справиться с недовольством, спуская деньги своего покровителя на наряды, которые ей на самом деле не нужны.

И когда на смертном одре отец предложил ввести ей свою кровь, она с радостью — даже нетерпением! — согласилась. Счастливица — у столь многих такого выбора не было, и Мина понимала их озлобление.

Алекса, родственная душа, тоже мечтала об иной судьбе, молила, чтобы пришло ее время — то время, когда ее участь изменится. Мечты королевы были столь заразительны, что Мина с головой погрузилась в общее дело. Почему бы и другим молодым женщинам, не только Мине, не обмануть судьбу? Почему человеку самому не выбирать свой удел?

Каких-либо обязательств перед Эшелоном Мина не чувствовала. Скорее даже она часто думала о голубокровных как о безликом враге, который издевался и передразнивал ее, когда она впервые после заражения появилась в свете.

— На сколько? — Сэр Гидеон вздохнул.

— Говорят, что в два раза…

— В два раза?! Черт побери, налог уже очень высокий! Половина жителей беднейших районов города просто не сможет сдавать больше крови! Они разорены, голодают, живут в условиях, каких я бы не пожелал даже крысам. Такое повышение налога может их убить.

— Ходят слухи, что он подумывает снизить минимальный возраст для обязательной сдачи крови, — сказала Мина и отпила огненного напитка. Горло обожгло, но ей хотя бы стало чуть теплее. — Вероятно, до двенадцати лет.

Сэр Гидеон побледнел.

— Не может быть! Вряд ли ситуация с запасами крови для Эшелона столь критична. Ни за что в это не поверю!

— Конечно, нет. Только вот тех гуманистов, которые подожгли заводы, так и не поймали. Поймали только Меркурия, их предводителя. — А точнее мужчину, который, притворившись Меркурием, пожертвовал собой. — Это возмездие. Способ наказать население за то, что спрятали гуманистов. Предупреждение, что в следующий раз подобное злодеяние не простят.

— Я сообщу об этом Партии, — заявил сэр Гидеон. — Благодаря вашему предупреждению, мы сможем подготовить возражения, возможно, даже выйти на улицы…

— Нет! — Выход на улицы никогда не заканчивался ни чем хорошим, и Мина не хотела, чтобы раздавленные, безжизненные тела оказались на ее совести.

То была одна из ее многочисленных ошибок, и она себя за нее так и не простила. Дабы свергнуть принца-консорта, лучшим орудием были скрытность и осторожность. Для победы требовалось, чтобы Эшелон не узнал о той армии автоматов-прислужников, которую гуманисты создавали в подземельях Лондона.

— Я рассказала об этом лишь затем, чтобы для вас не было сюрпризов. В Совете я проголосую против, но все будет зависеть от остальных.

— Есть что-нибудь, что я могу сделать? — горько спросил сэр Гидеон.

— Есть. Нужно, чтобы вы начали продавать некоторые наши акции… — Мина перечислила те, от которых намеревалась избавиться. Чем быстрее гуманисты и механоиды получат деньги, тем скорее завершится создание циклопов.

Мина засобиралась, и сэр Гидеон вздохнул.

— Что ж, благодарю за предупреждение. Приложу все усилия, дабы подготовить бедняков Лондона.

Мина поцеловала его в щеку. Она мало кому доверяла, но Скотт за долгие годы заслужил ее дружбу.

— Пришлите весточку, как переоформите мою собственность.

***

В девять утра следующего дня Мина направлялась на встречу. Солнце заливало карету. Двойная жизнь зачастую ее изматывала, и сейчас, под покачивание экипажа, Мина дремала.

«Воздухоплавание Галлуэя» купило в Саутварке старый заброшенный завод. Тот представлял собой несколько огромных ангаров на берегу Темзы, чьи крыши открывались с помощью сложной системы шкивов. Внутри находились десятки дирижаблей — от едва начатых до почти готовых.

За дирижаблями стояло будущее. Мина была уверена в этом как ни в чем другом. Вложения в дело Галлуэя казались весьма рискованными, но Мина не сомневалась — они окупятся сторицей.

К тому же, холодно добавила та часть ее души, что навеки принадлежала королеве, нападения с воздуха принц-консорт станет ждать в самую последнюю очередь. Его страх перед вероятной атакой французского воздушного флота все возрастал, и по всему Лондону множились артиллерийские башни, но Мина знала, где они находятся. Если возникнет надобность, то безопасный путь к Башне из слоновой кости существовал. Нужно лишь, чтобы Галлуэй построил достаточное количество дирижаблей к тому времени, когда ее гуманисты решат атаковать.

Сам он, конечно же, ее планов не знал.

Присоединившись к прочим, кто вложился в дело Галлуэя и прибыл сейчас на очередной его показ, Мина едва слушала, как шотландец рассказывает о своем последнем изобретении — корабле развлечений, вроде того, что спроектировал для лорда Матесона. Мина внезапно замерла. Искоса посмотрела по сторонам. Краем глаза она заметила темную фигуру — мужчину, пробирающегося сквозь толпу за ее спиной. Лавируя между людьми, он приближался. Желудок сжался, но Мина решительно повернулась к Галлуэю. Правда, она не понимала ни одного сказанного слова. Была слишком занята, пытаясь услышать, что делает Бэрронс.

За ее спиной возникла крепкая жаркая стена. Хищник внутри Мины чуть шевельнулся. Сперло дыхание, затвердели соски. Она стиснула ручку зонтика.

— Что вы здесь делаете?

— Я надеялся вас застать, — шепнул Бэрронс и положил ладонь ей на поясницу. — Прошлой ночью вы упомянули о Галлуэе, и я знал об этом показе. Подумал, что шансы увидеть вас здесь высоки.

— Ну и наслаждайтесь тогда показом! — рявкнула Мина, чувствуя, что ей почему-то не хватает воздуха.

— Я и наслаждаюсь. — В легчайшей ласке он прошелся пальцами по ее спине. — Но меня больше интересует, что вы думаете о будущем воздухоплавания.

Мина нервно крутила зонтик, и его кончик скрежетал о каменный пол. Она не должна была уступать ни дюйма прошлой ночью! Должна была сохранять холодность и отстраненность.

«Будто бы у тебя был выбор».

Нахлынули воспоминания. Вкус его губ… Мина вспыхнула. Как он сжимал пальцами ее волосы…

Бэрронс скользнул рукой ей на бедро, дыханием овевая шею. Будто бы почувствовал вспыхнувшее в Мине желание.

— Джентльмены… и миледи, — Галлуэй кивнул Мине. — Пожалуйста, сюда. Я хотел бы показать вам свое последнее изобретение… «Золотого сокола».

Бэрронс сжал ей руку.

— Останьтесь. Я бы хотел получше изучить «Львиное сердце».

Толпа хлынула за Галлуэем. Среди одетых в черное предпринимателей были и представители Эшелона, и люди. Впервые за долгое время экономика уравняла и тех, и других. Мина с тоской посмотрела им вслед.

— Чего вы хотите?

— Вы в опасности, — прошептал Бэрронс. — Мы все в опасности.

Лео удалось ее заинтересовать. Мина посмотрела на «Львиное сердце». Под потолком парил огромный серый баллон. Его оплетали стальные тросы, держащие закрытую гондолу. «Львиное сердце» предназначался для перевозки людей и не годился для военных действий, в отличие от других дирижаблей, чьи проекты были тщательно спрятаны во вспомогательных ангарах Галлуэя. Там шотландец строил воздушный флот, призванный сдержать французских гуманистов, вздумай те напасть на Англию. У принца-консорта было несколько всё ухудшающихся навязчивых идей и несколько личных вложений; флот был и тем, и другим. Мина редко в чем соглашалась с принцем-консортом, но в этом поддерживала — Франция была опасна.