Глава 10

Следует наносить врагу такую рану, чтобы впоследствии уже не опасаться мести с его стороны.

Никколо Макиавелли

Мина отцепила свою брошку-паука и на ходу невзначай оставила ее на стене. Крохотное устройство могло записывать все звуки в радиусе тридцати футов в течение целого часа. Владелице же оставалось активировать маячок в кармане, чтобы впоследствии найти брошь.

Бэрронс стоял на вершине лестницы, что вела в Зал Совета, и разговаривал с герцогом Мэллорином. Прежде оба джентльмена были близкими друзьями, но, как заметила Мина, отношения со временем стали несколько натянутыми.

Заметив, что собеседник смотрит куда-то ему за плечо, Бэрронс обернулся и буквально впился в Арамину взглядом. И если Мэллорин лениво оценил фигуру герцогини, то Лео посмотрел прямо ей в глаза, вопросительно изогнув бровь.

Нет, Бэрронс никак не мог прочесть по ее лицу, что с ней случилось. Арамина была безупречна: изысканно уложенные волосы, ярко-красная помада, которую лишь она одна осмеливалась носить. И все же герцогине стало не по себе. Неужели он уловил какой-то знак?

— Мэллорин, — кивком поприветствовала она другого герцога.

— Моя дорогая леди Арамина, — насмешливо протянул тот. Мэллорин редко сохранял серьезность, по крайней мере, на публике, хотя острый взгляд внимательных глаз выдавал истинную природу герцога. В стенах своей опочивальни он представал совершенно иным человеком, но то было много лет назад. — Второе собрание за двое суток. Что-то неладно.

— Возможно, Ночные ястребы узнали о последних часах жизни Гете, — предположила она.

— Возможно. — Ее версия определенно не убедила Лео.

— Сегодня утром кто-то покушался на меня, — продолжил Мэллорин. — Я как раз обсуждал это происшествие с Бэрронсом.

И Лео, и Арамина остро глянули на герцога. Тот лишь пожал плечами.

— Они и так знают, что пытались меня убить. К чему шептаться? — Он посмотрел на Зал Совета. — В конце концов, именно они там власть. А мы все лишь делаем вид, будто этого не знаем.

— На вас не покушались? — тихо спросила она Бэрронса.

— Нет. — Его глаза задали вопрос, который не посмели произнести губы.

Мина почти неуловимо кивнула, ощутив в груди острую боль. Даже Мэллорин заметил ее реакцию — впрочем, он всегда все подмечал. Слишком многие недооценивали блестящего молодого герцога. Из всех членов Совета, пожалуй, именно он был самым опасным. Знание дает власть, а Мэллорин мог похвастать шпионской сетью, не уступающей даже организации Балфура.

Герцог ближе наклонился к Бэрронсу и прошептал:

— Занятно, что вас не тронули. Похоже, кто-то пытается убрать половину Совета.

Именно в этот момент двери распахнулись, и по обе стороны проема встали два безупречных лакея. Мэллорин послал Арамине холодную улыбку:

— Схожу посмотрю, что ж там затеял Балфур.

Арамина и Лео остались наедине. В последний раз при подобных обстоятельствах он прижал ее к консоли воздушного судна и принялся жарко ласкать. Сейчас этот эпизод казался таким далеким. Ныне Арамина не могла даже изобразить улыбку.

— Ты в порядке?

Как же хотелось ему довериться! В груди снова стало больно. «Кошка, они убили мою кошку… Его человек был в моем доме, в моей комнате…» Впрочем, Бэрронс не поймет, да и слишком много лишних ушей вокруг.

Ее колебания говорили сами за себя. И все же Арамина сумела выдавить слабую улыбку.

— Я выживу. Как и всегда.

«Уж в чем-чем, а в этом я очень хороша».

— Тебе пришлось нелегко, — тихо заметил Бэрронс. — По глазам видно.

— Просто устала. Не спалось утром.

— Мина? — Не поверил.

Внезапно желание выговориться стало невыносимым.

— Они убили мою кошку. Оставили ее посреди моей кровати.

Ни единый мускул не дрогнул на лице Лео, но внимательный глаза словно заглянули Мине в душу. Мир вокруг поблек. Бэрронс будто хотел ее коснуться, но не осмелился двинуться.

— Мне жаль. — Быстрый взгляд в зал. — Они пытаются тебя запугать, Мина. Это предупреждение.

— Знаю. — Дышать почему-то стало легче. — Зря я разболталась.

— Возможно, в том и беда. Мы, советники, вечно говорим друг другу слишком мало. Вместе…

Чей-то кашель оборвал речь Лео. Здесь не место для подобных разговоров. Бэрронс кивнул Мине и вошел в зал. И все же она поняла, что он хотел сказать. «Вместе мы смогли бы выступить против них». Мысль настолько поразила Мину — она и не рассматривала такой вариант, — что герцогиня даже невольно замедлила шаг, следуя за Бэрронсом. Чтобы Совет герцогов сверг принца-консорта?

Да они же постоянно грызутся меж собой. Нелепо и предполагать, будто герцоги могут слить воедино свою власть, чтобы удалить эту раковую опухоль на теле государства. Или что у них в принципе возникнет подобное желание.

«Надо использовать любой шанс». И если это будет означать скорейшее свержение тирана и освобождение королевы…

Опасная затея. Все годы трудов могут пойти прахом, стоит кому-то распустить язык из желания выслужиться.

«Жди, — велела себе Мина. — И наблюдай».

***

Собравшихся призвали к порядку. Заседание возглавил Мориоч. От его ухмылки Лео замер. Похожий на ходячий труп ублюдок всегда презирал Бэрронса — и как-то такая радость не предвещала ничего хорошего. Бойся улыбки голубокровного, уж слишком много в ней зубов, говаривали старики на улицах.

Внезапно двери распахнулись, с грохотом ударившись о стены. Все разом повернулись на звук, и зал наполнили потрясенные вздохи. Пара гвардейцев у входа было дернулась за своими клинками, но остановилась по приказу принца-консорта.

— Это гость, — возвестил тиран.

Мужчина вошел и сбросил с головы капюшон.

— Что это, черт возьми? — прорычал герцог Кейн (а то был именно он), размахивая тисненым золотом письмом.

Впрочем, отнюдь не оно так потрясло собравшихся. Старый герцог с ног до головы был облачен в белое. Зачесанные назад напомаженные серебристые волосы, светлые брови, ни кровинки на лице, ни капли цвета на коже… Даже радужки глаз из лазурных стали молочно-белыми, точно куски кальция.

Увядание, во всей его красе. Финал, конечная стадия вируса жажды, знак, что человек бесповоротно превращается в вампира.

У Лео свело живот.

Сотню лет назад куча вампиров вырезала половину города, перебив тысячи людей. Такова была цена неуязвимости, погружение в безумную жажду крови.

Согласно закону, любого, кто приблизился к Увяданию и чей уровень вируса достиг семидесяти процентов, следовало обезглавить.

— Проклятье, — ахнул Мориоч и отшатнулся. — Стража! Стража!

— Я бы на вашем месте не утруждался. — Кейн бросил на гвардейцев исполненный презрения взгляд и прошел к столу, где, приподняв бровь, оглядел собравшихся. — Все-таки мой уровень вируса девяносто процентов. Я сильнее и быстрее любого в этой комнате. Никто меня не остановит, если решу разодрать вам глотки.

Кейн взял кресло покойного герцога Ланнистера, со скрежетом подтащил поближе, сдернул траурное покрывало и уселся в конце стола, прямо напротив принца-консорта. По-прежнему не было ни единой подсказки, что же происходит.

— Отец? — тихо окликнул Лео.

— Не сейчас.

В кои веки раз тиран пришел в замешательство.

— Как… как такое возможно?

Обычно со временем вампир скрючивался, начинал передвигаться на четвереньках, слеп и общался лишь неподвластным человеческому уху писком. Кейн также не впал в кровавое безумие, коим страдали все достигшие Увядния, хотя аппетит его и возрос.

— Похоже, я эволюционировал, — сообщил герцог. — И достиг конца своего преображения.

— Ты вампир! — воскликнул Мориоч, не в силах сдержать отвращение.

— Именно. — Легчайшая улыбка заиграла на твердых устах Кейна. — В самом буквальном смысле. Я то, чем голубокровные и должны были стать.

Какого черта отец здесь? Большую часть времени Кейн прятался в глубинах своего особняка от солнца, что ужасно жгло ему глаза и опаляло бледную чувствительную кожу.

И чтобы теперь он выбрался на свет… Лео с опаской глянул на письмо, которое Кейн бросил на стол, затем оценил трех стражников в зале. Пистолеты, клинки — а у него при себе лишь тонкий кинжал для пуска крови.

— Объяснись, — холодно и твердо потребовал Линч. — Почему мы не должны расценивать тебя как угрозу?

Кейн развел руки с полупрозрачными — и весьма острыми — ногтями.

— Я вампир, которому удалось сохранить чувства и разум. Что еще вам нужно знать?

— Он совершенно себя контролирует, — подтвердил Лео. Он годами хранил секрет отца, с ужасом ожидая минуты, когда по закону придется звать палача.

На три месяца Кейн уехал в путешествие по Востоку — по крайней мере, именно так заявил герцог. Когда же вернулся, состояние его изменилось до такой степени, что стало ясно: палач не понадобится.

Лео даже пытаться не стал. Кейн сохранял такое здравомыслие, о котором прочим голубокровным на этой стадии и мечтать не приходилось. Он полностью контролировал свою жажду, обходясь услугами Маделайн и купленными на слив-заводах бутылками крови. Много спал, а когда бодрствовал, все равно пребывал в какой-то полудреме, точно кот. Предпочитал сидеть у камина, согревая свою холодную кровь огнем и накинутым на колени покрывалом. О, отец по-прежнему любил игры и дворцовые сплетни, однако теперь его существование стало почти… медитативным.

— Как это произошло? — бесцветным голосом спросил принц-консорт.

Кейн обнажил зубы; клыки его удлинились и заострились.

— Все ответы на Востоке. Это все, что я имею сказать по данному вопросу.

Восток. Родина вируса жажды, строго оберегаемой тайны Белого Двора, правящего Запретным городом. Так оно и оставалось, пока бесстрашный исследователь, сэр Никодемус Бэнкс, не украл их бесценный вирус, не сбежал в Европу и не перезаразил по пути половину аристократии континента.

Каждый двор, от Испании до Англии, платил золотом, лишь бы получить то, что казалось даром — силу, более быстрые рефлексы, задатки к исцелению, определенную неуязвимость… даже иллюзию бессмертия, если пожелаете.