ГЛАВА 32

ДЕМИ

‒‒ Дорогая, почему бы тебе не изменить цвет краски? Приятный желтый оттенок сделал бы это место ярче.

Моя мама ходит по моему кабинету, осматривая каждый уголок. И доводит меня до того, что хочет убедить меня перекрасить в желтый цвет.

‒‒ Мне нравятся мои белые и бежевые цвета, но спасибо, мам. ― Я поворачиваю голову обратно к компьютеру, лихорадочно проверяя, нет ли причин, чтобы извиниться и вернуться к работе.

Раз в две недели она приносила мне обед из моего любимого еврейского гастронома рядом с их домом, и мне нравилась еда и ее компания.

Примерно на полтора часа.

После этого я хваталась за соломинку, чтобы заставить ее уйти. Не поймите меня неправильно, я до смерти люблю свою маму, но ее ворчание может меня утомить.

Мои сотрудники понятия не имеют, о чем я говорю. Каждый раз, когда она приходит, у нее есть объятия и конфетка для каждого из них. Иногда она приносит обед для всего офиса и рассказывает всем истории, от которых мои сотрудники катаются по полу от смеха.

‒‒ Кстати, Пакстон передает тебе привет. ― Она произносит это таким образом, словно это такая же обыденность, как сказать, что она занимается йогой.

Я чуть не выплевываю чай со льдом, который она принесла для меня.

‒‒ Что?

‒‒ О, да, я заходила к нему в квартиру, чтобы принести хлеб, который я вчера испекла.

Официально, моя мама влюблена в моего парня-язычника.

‒‒ Мам, ты не можешь просто... ― Я обхватываю голову руками.

Я любила ее, готова была на все ради нее. Но от ее ворчания и вмешательства у меня начиналась мигрень. Не то чтобы между мной и Паксом было что-то не так, но... я не уверена. Может быть, мне пока не хотелось никого приближать к нам, потому что мы так наслаждались обществом друг друга. Я хотела остаться в этой фазе медового месяца немного дольше, прежде чем мы начнем приходить домой и жаловаться на работу, или на пробки, или почему в раковине грязная посуда.

‒‒ Что? Я не понимаю, в чем дело, Деми! Он часть твоей жизни, поэтому я хочу, чтобы он был частью нашей. И он не возражает, мы сидели и болтали почти два часа. Он рассказал мне о своих родителях, о своей отставке... он очень милый мальчик, ты же знаешь.

Я знала, и мне пришлось улыбнуться, потому что моя мама могла заставить говорить кого угодно. Она, вероятно, могла бы заставить говорить и тех стоических охранников у Букингемского дворца, а молчание было частью их служебных обязанностей. Но я также не хотела, чтобы она узнала о нашем прошлом в колледже. Возможно, когда-нибудь я расскажу ей, но не сейчас.

‒‒ Что он сказал? ― Мне действительно интересно, что он ей рассказал.

‒‒ Мы немного поговорили об аварии, но в основном о том, что его родители привили ему в детстве. И о, он определенно хочет иметь детей после того, как повесит бутсы в этом году. ― Она подмигивает мне, как будто я должна начать отслеживать свой цикл овуляции в предвкушении.

‒‒ Мама, о боже... ― Я не могу ничего сделать, кроме как рассмеяться.

‒‒ Я думаю, ты должна родить троих, как здорово, когда вокруг бегают такие маленькие бубалы! ― Она хлопает в ладоши, как будто уже сейчас представляет себе это.

Должна признаться, я тоже это вижу. Будущее, семья, с Паксом. Маленькие светловолосые мальчики, резвящиеся во дворе, которые учатся играть в футбол у своего отца. Девочка, похожая на меня, лежащая у меня на руках, пока я читаю ей книгу. Это было похоже именно на то, чего я хотела от жизни.

‒‒ Это было бы просто замечательно, ― говорю я маме, потому, что невозможно не поддаться ее ликованию.

‒‒ Вот откуда я знаю, что это тот самый случай. Что Пакс будет тем человеком, за которого ты выйдешь замуж. ― Она подходит и целует меня в нос.

‒‒ Откуда?

‒‒ Потому что даже когда ты раздражаешься на меня, на твоем лице все время улыбка. С Закари у тебя такого не было. Вот откуда я знаю.

Мое сердце согрелось, потому что она тоже это видела.

‒‒ Я рассказала ему об Эзре.

Мама замирает, а затем хлопает меня по плечу. Она смотрит на стеклянные стены моего офисного здания, вниз на Шарлотт, но я знаю, что она видит сына, которого потеряла.

‒‒ Хорошо, ты должна поделиться этим с любимым человеком. Он должен знать о нашем ребенке. ― Ее взгляд затуманивается, когда она снова смотрит на меня.

Она делает вид, что не вытирает глаз рукавом.

‒‒ Итак, когда я увижу вас обоих в следующий раз? Думаю, я должна претендовать на каждую ночь, записать это в твои свадебные клятвы. Ты проведешь их со своим отцом и со мной, потому что я твоя мать, и я так говорю.

Опять это еврейское чувство вины, и мама была в этом экспертом.

Я встаю и обнимаю ее, потому что, хотя она могла быть врединой, я люблю ее неистово. Это было такое объятие, которое ты даешь своему родителю, когда понимаешь, как много они для тебя сделали, и как резко изменилась бы жизнь, если бы не они тебя воспитывали.

‒‒ Как скажешь, мама. Мы будем там.