ГЛАВА 31

ДЕМИ

Быть приглашенной в дом детства Пакстона ― все равно, что быть приглашенной в ту часть его жизни, о которой я очень, очень давно хотела узнать.

Этот дом, белый колониальный, с большими дубами по фасаду, с веревочными качелями, привязанными к одной из толстых ветвей, был чем-то похожим на дом из кинофильма. Он был живописным, расположенным на одной из улиц маленького городка у озера, в котором выросли Пакс и его брат.

Фотографии семьи висели на каждой стене, а в гостиной перед уютным камином стояли старые развалившиеся диваны. На протяжении многих лет, когда мы встречались, я хотела узнать как можно больше о семье Шоу. Я хотела быть представленной, слушать рассказы его мамы о Паксе как о маленьком мальчике, приезжать сюда на праздники и стать их частью.

Приезд в этот дом был похож на сокровищницу вопросов без ответов, которые у меня всегда были. Но это была и горькая радость, потому что я оказалась здесь уже после смерти его родителей. Отчасти мне было немного обидно, что Паксу понадобилось столько времени, чтобы понять, кем мы можем быть вместе, потому что он упустил время, а я так и не стала близка с его родителями.

В то же время я знала, что он думает примерно о том же, и не хотела обременять его своим небольшим гневом.

За последние два дня я познакомилась и провела время с Диланом, братом Пакса. Он был тише своего брата, но, как и Пакс, обладал чертовски обаятельным характером. Чем молчаливее он был, тем больше хотелось попытаться заставить его улыбнуться. И если Пакс был блондином, то Дилан был темным, с почти черными волосами и темными, грозовым взглядом.

Сегодня мы все трое провели день на полузамерзшем озере рядом с их домом, и они пытались научить меня ловить рыбу. После получасовых попыток, не получив ни единого клева и не понимая смысла всего этого, я взяла книгу и стала читать. Это было весело, и, хотя мы мало говорили, это было общение, которое равнялось сближению.

А теперь мы были внутри, в гостиной пылал огонь, а мы с Паксом убирали посуду после ужина.

‒‒ Дилану действительно не нужно было останавливаться в отеле. ― Мне было жаль, что он ушел, оставив нас с Паксом наедине.

Хотя это было даже приятно представлять, что было бы, если бы мы жили в этом большом доме, наполнили его детьми, состарились вместе...

Голос Пакса вырвает меня из моих грез.

‒‒ Он счастлив сделать это, детка... честно говоря, я думаю, что он встречается с одним из наших старых школьных друзей, который все еще живет здесь, и ему захотелось уединиться.

‒‒ Он часто ходит на свидания? ― Мне интересно, была ли у Дилана та же история с женщинами, что и у его брата.

Пакс пожимает плечами.

‒‒ Честно говоря, мы никогда особо не говорили о девушках, не знаю, почему. Хотя раньше он говорил мне, что ты ему очень нравишься. И что, если я когда-нибудь что-то испорчу, он сам отрежет мне яйца. Так что, спасибо, думаю, ты нравишься моему брату больше, чем я.

‒‒ Как и должно быть. ― Я подмигиваю, протирая миску.

Пакс вытирает руки, мыльная пена стекает в раковину, когда он передает мне последнее столовое серебро для просушки. Я настояла на уборке по старинке, что-то в этом казалось правильным в этой снежной, домашней обстановке.

‒‒ Думаю, нам пора заканчивать с мытьем посуды. ― Он обнимает меня сзади, его руки обвиваются вокруг моей талии, а пальцы тянутся к поясу моих леггинсов.

‒‒ Ты неисправим. ― Я смеюсь, потому что за последние два дня, когда мы не были с Диланом, мы только и делали, что занимались любовью.

Не то чтобы я жаловалась, но снова быть близкими с Паксом ― это как кусать шоколадное мороженое после восьмилетнего отказа от него.

‒‒ И? Что ты хочешь сказать? Прими это как комплимент, что я не могу насытиться тобой. Ты сводишь меня с ума, Деми. ― Он рычит мне в шею, его зубы впиваются в мягкую кожу.

Я не могу сдержать стон, вырвавшийся с моих губ, и откладываю последний кухонный предмет, прежде чем что-нибудь сломать.

‒‒ Как ты хочешь меня? ― Я хочу услышать от него подробное описание каждой грязной вещи, которую он собирается сделать. Пакс всегда был особенно искусен в грязных разговорах.

И сегодня я не хочу медленного и чувственного.

‒‒ А как ты хочешь меня? ― Он разворачивает меня.

Я делаю паузу, размышляя, могу ли открыть то, о чем так долго мечтала. У меня никогда не хватало смелости попробовать это с кем-то еще... и я не уверена, почему. Не знаю, почему я так стеснялась секса, кроме как с Паксом. Может быть, он просто пробуждает ту часть меня, которая чувствует себя комфортно, выражая то, что меня заводит.

‒‒ Ну, есть одна фантазия, или на самом деле мы уже сделали это, о которой я думала много раз за эти годы. ― Вздыхаю, когда его губы касаются моей шеи, а я плотнее обхватываю ногами его талию.

Холодный край прилавка просачивается сквозь мои леггинсы, и это потрясающий контраст с тем, как абсолютно горит мое естество.

‒‒ И что это?

Я краснею, даже если он этого не видит, потому что мысли о наших молодых годах заставляют меня сходить с ума от вожделения. Мы были животными, нас всегда тянуло друг к другу.

‒‒ Помнишь вечеринку на Хэллоуин в доме лакросса за пределами кампуса? У них было желе с Everclear , и все пытались прыгнуть с крыши в бассейн?

Это была дикая ночь, которая затуманилась в моей памяти. Но, черт возьми, я помню, как вернулась в спальню Пакса.

‒‒ О, черт, да... мой друг Бобби чуть не сломал себе шею, делая это. ― Он поднимает голову и смеется, и я вижу, что он перенесся в ту ночь.

‒‒ Ты помнишь, что мы делали той ночью в твоей спальне? ― Я дьявольски улыбаюсь, и мои соски начинает покалывать от воспоминаний.

Я вижу, как шестеренки работают в мозгу Пакса, а потом понимаю это в тот момент, когда они все одновременно щелкают.

‒‒ Бл*дь... это было горячо. Черт, я и забыл об этом.

Я киваю, зная, что он думает о том же, о чем и я.

‒‒ Что ты скажешь, если мы попробуем, по старой памяти?

Пакс запускает руки под мою футболку с длинными рукавами, заставляя меня дрожать от желания.

‒‒ Я уже не тот цыпленок, каким был раньше, детка. Я уже старик, а вдруг я сломаю бедро.

Я усмехаюсь.

‒‒ Я думаю, что мы недавно испытали пределы этих бедер, и считаю, что ты будешь в полном порядке.

Его руки поднимаются вверх, находят путь к моим обнаженным грудям, и Пакстон перекатывает каждый сосок между пальцами.

Губы обрушиваются на меня с полной силой, и я думаю, что убедила его, потому что мы набрасываемся друг на друга посреди кухонной стойки, прежде чем я успеваю это понять.

Жар лижет мой позвоночник, проходит через плоть моих бедер, обжигает мои щеки. Внезапно моя одежда кажется слишком тесной, она обжигает меня, и мне нужно ее снять.

Я не уверена, кто начал раздеваться, но за рекордное время мы сбросили всю одежду, и я думаю, что Пакс разорвал мое нижнее белье в процессе. Кто знает, кого это волнует. Моя голова кружится, и все, на чем я могу сосредоточиться, ― это клубок потребности, скопившийся в моей глубине. Он повсюду, кусает мою шею, сосет мои покалывающие соски, двигается вниз по стойке, его колени ударяются о деревянный пол, когда он раздвигает мои бедра вокруг своей головы.

‒‒ О, черт! ― Я оттолкиваюсь от прилавка, даже не смущаясь проклятия, которое только что сорвалось с моих губ.

Пакстон пожирает меня заживо, его зубы царапают мой набухший бугорок и почти отправляют меня за грань. Я вижу, как его правая рука исчезает, а затем его мышцы начинают работать. Понимаю, что он дрочит, наслаждаясь моим телом, и это так горячо, что оргазм настигает меня еще до того, как я успеваю сделать глоток воздуха.

Я извиваюсь, хватаясь за край стойки, чтобы удержаться в вертикальном положении или не рухнуть и не причинить себе боль. Моя кульминация ― это белая горячка, из-за которой мое зрение расплывается, а все конечности поют от экстаза.

Я едва в сознании, когда Пакс встает, хватает меня и двигается к стене. Инстинктивно мои ноги обхватывают его за талию, и я прижимаюсь губами к его шее, ожидая вторжения.

Он приходит с ожогом и двумя стонами удовольствия, эхом разносящимися по темному, тихому дому.

Пакс не нежен. Он пронзает меня, прижимая к стене, и то же самое изысканное чувство, которое я испытывала все эти годы назад, проносится по моему телу. Он шепчет мне на ухо, пока трахает меня, и это так и есть ― трах.

‒‒ Твоя киска похожа на гребаные тиски.

‒‒ Кричи для меня, детка.

‒‒ Кто единственный, кто знает, как тебя трахать?

И пока он говорит со мной непристойности, он хватает меня за шею, глядя мне прямо в глаза.

Это похоть, но это также и любовь.

И Пакстон ― единственный мужчина, к которому я когда-либо буду испытывать и то, и другое.