Глава 14

Джоанна

Между нами возникло странное напряжение.

Невидимое глазу, но очень сильное.

Пару минут мы стояли неподвижно друг напротив друга, затем вернулась Шарли, счастливая, как никогда раньше. В руках она держала лист бумаги, охраняя его, как сокровище.

— Что у тебя там? Ты нарисовала для меня? — спросила я, почти уверенная в очевидности ответа.

Дочка покачала головой и робко улыбнулась.

— Нет, мам, на этот раз не для тебя. Этот я нарисовала для Шейна.

— Ты приготовила рисунок для него?

— Ага, — она кивнула, а у меня от удивления приподнялись брови.

С тех пор как Шарли впервые взяла в руки карандаш, на каждой её каракули была одна тема — я. Что уж говорить, даже Марта никогда не получала собственного изображения.

— Могу я посмотреть? — спросила я с любопытством.

— Я не знаю, мам, ты должна спросить Шейна, рисунок его.

У меня поползли вниз уголки губ. Как могло случиться, что дочь поставила этого мужчину на один уровень со мной?

Я замялась и бросила на Шейна бесстрастный взгляд, наблюдая за ним краем глаза. Его густые брови взметнулись вверх, увлекая за собой и уголки рта.

Он веселился, придурок, но только потому, что не понимал масштабов случившегося. Шейн не понимал, что для Шарли этот жест подразумевал… связь.

Внутри что-то похожее на комок из разочарования и страха, будоражило внутренности. И с каждой минутой этот ком увеличивался в объёме. Почему именно Шейн? Мужчина неуловимый и непредсказуемый, который рано или поздно обязательно причинит боль нам обоим.

Прежде чем я успела найти для себя ответ, его длинные, мускулистые ноги уже согнулись в коленях. Улыбаясь, Шейн присел перед ней на корточки.

— Для меня большая честь, что ты приготовила мне подарок.

Шарли сжала бумагу так сильно, что, казалось, её руки окоченели.

— Надеюсь, тебе понравится…

— Ох, не волнуйся, мне, несомненно, понравится. Хочешь поспорить?

Длинные ресницы моей маленькой девочки пару раз дрогнули, и на её лице появились две прекрасные ямочки. Она улыбалась, а я проклинала себя за подлый, неожиданный всхлип, который подступил в горле. Дрожащими руками дочь протянула Шейну сложенную бумагу и стала ждать его реакции. Никогда она не могла себе представить ничего подобного.

Предвидеть такое не могла и я.

Шейна словно парализовало: пальцы сжаты по краям листа, глаза прикованы к рисунку и гримаса…

Боль.

Да, могу поклясться, я уловила проблеск этого чувства, скрытого за обычными слоями самоконтроля и беспечности.

— Нравится?

— Он… красивый. Спасибо.

Возможно, это был просто шелест ветра, может, просто предположение, но его голос вибрировал, будто слова застряли в горле и не могли выйти наружу.

— Иди сюда!

Он протянул к ней руки, и моя дочь буквально прыгнула на него. Шейн качнулся, когда она сжала его. Шарли прижимала его к себе, словно не хотела больше отпускать, и впервые за восемь лет я почувствовала, что не знаю, как поступить. Я была в замешательстве, но думаю, это нормальная реакция. С момента её рождения я изменила все свои приоритеты: дочь стала для меня номером один, а я — для неё. Возможно, я обманывала себя, что так будет всегда. Да, видимо, ошибалась.

Я наблюдала, как её маленькие ручки цепляются за шею этого мужчины, и это видение вызывало такой приступ страха и огромную ревность, шокируя меня сильнее, чем я могла себе представить. Стенки в горле конвульсивно задвигались, пытаясь вытолкнуть узел, засевший где-то посередине. Но чем больше я глотала, тем меньше двигался узел. Я сжала зубами губы, подняла взгляд к небу и заставила себя сдержать слёзы. Чувствовала, как они формируются в уголках глаз, но я не могла позволить им предательски ускользнуть. Ни в коем случае.

Сделав глубокий вдох, я в энный раз сглотнула и попыталась контролировать тональность голоса, чтобы он не звучал жалко дрожащим.

— Теперь… — я прочистила горло. — Могу и я посмотреть?

Шарли с обожанием посмотрела на Шайна. Они говорили друг с другом на своём собственном языке, состоящем из мимолётных взглядов, небольших кивков и молчания. Затем он вернул ей рисунок, а она, со всё ещё мечтательным взглядом, передала мне.

Моё сердце забилось безудержно, как сумасшедшее. Я была не единственной, кто влюбился в него. И моя дочь угодила на его скрытую орбиту с угловатыми улыбками и грубыми манерами, которые громко кричали «держись от меня подальше».

Этот рисунок был тому доказательством.

Этот рисунок был концом.

Шарли запечатлела со спины мужчину и маленькую девочку. Они держались за руки. И, несмотря на неуверенные линии и несколько неточные формы, смысл изображения был мне совершенно ясен. Если кому-то этого было недостаточно, над их головами красовалась надпись, озаглавливающая всё это:

«Я тебя люблю».

Я прикусила внутреннюю сторону щеки — нервничая, волнуясь, переживая. Шейн внимательно смотрел на меня, словно ожидая моей реакции, но всё, что я чувствовала, это непреодолимое желание схватить дочь и бежать.

Этот мужчина уничтожит нас обеих, если позволим ему приблизиться ещё ближе. Шейн Фостер не был таким, как все остальные, он не был похож на Майка. Моя интуиция подсказывала, что за его тёмными глазами и печальным взглядом скрывается сломленный мужчина, не более того. А я, как дура, так увлеклась тайной, которую он в себе таил, и не осознала, что подвергаю риску не только своё сердце, но и сердце дочери.

Дрожащими руками я протянула ему рисунок и, как только наша кожа соприкоснулась, вдоль позвоночника пробежала крупная дрожь.

Я притворилась, что ничего не произошло.

Не могла позволить своему телу-предателю снова подвергнуть риску наши жизни.

— Шарли, может, нам лучше вернуться в дом. Становится холодно.

— Но мама, не холодно, на улице ещё хорошо.

— Шарли, пожалуй, почти время ужина.

— Я не голодная. Хочу ещё немного побыть тут, с Шейном!

Смесь разочарования и уныния охватила мою душу. Почему она всегда должна мне противоречить? Почему она не делала то, о чём я просила, не протестуя каждый раз?

— Шарли! — Окликнула с раздражением. Словно длинные пальцы скользнули по коже, я почувствовала, как его взгляд коснулся моей спины. У Шейна перехватило дыхание. Долгий, тяжкий вздох, а затем он выдохнул.

— Твоя мать права, юная леди. Уже темнеет, и хорошо бы вернуться.

От недовольства Шарли надула губы, нахмурилась и скрестила на груди руки.

— Я пойду домой, если пойдёшь со мной и ты.

Под тяжестью этой просьбы у меня подкосились ноги, а от лица отхлынула кровь. Как ни старалась избежать взгляда Шейна, я продолжала ощущать его.

На себе.

Шейн изучал меня с хирургической точностью скальпеля, и было невозможно, чтобы он не заметил, как сильно я расстроилась в этот момент.

— Нет, Шарли. Это не очень хорошая идея, — серьёзно ответил он ей.

— Но почему? Мам, скажи ему тоже, он может иногда побыть с нами!

— Я сказал, что это не очень хорошая идея. А теперь иди домой, как умница.

Дочь была непокорна, как дикий зверь, но, столкнувшись с тем, в ком видела лидера, она опустила взгляд и пошла к входной двери. Это был ещё один тяжёлый удар, нанесённый моей самооценке.

— Спасибо, — пробормотала я, стараясь не смотреть ему прямо в лицо.

— Ты не должна меня благодарить. Ты просто беспокоишься о своей дочери, я понимаю.

Выражение его лица было строгим, непреклонным, на нём уже не было даже следа улыбки. Шейн сложил рисунок, сунул его в карман джинсов и отвернулся.

— Увидимся, О'Рейли, — и как ни в чём не бывало он пересёк сад и вернулся на свою сторону, оставив меня захлёбываться от ударов моего глупого сердца.