Глава 17

Шейн

Всё, я закончил.

После нескольких месяцев работы над старым домом, переделки прохудившейся крыши, укрепления каждого повреждённого угла (заменил даже все столбы в заборе).

Я потёр ладони о бёдра и наклонился, чтобы собрать инструменты. Достигая век, по лбу пробежала струйка пота. Я устал, но не настолько, чтобы помешать себе заглянуть через забор. Мой взгляд стал блуждать по её дому и остановился на джипе Уолкера. Джоанна сидела рядом с ним, казалось, они разговаривали.

Я мгновенно отвёл взгляд, словно нарушил какой-то божественный закон. Не следует мне смотреть на неё, как и не должен был к ней приближаться. Я продолжил складывать свои вещи, намереваясь отнести их обратно в старый сарай, и сам того не желая, обнаружил, что снова смотрю на неё. Но на этот раз Джоанна тоже устремила на меня свой взгляд.

От волнения внутри у меня появилось беспокойство. Это было похоже на дрожь, которая пробиралась под кожу и всегда достигала одного и того же места: середины брюшины.

Моё настроение отправилось в свободное падение, и это не было чем-то новым. В последние недели оно колебалось между праздностью и беспокойством, и на это была только одна причина. Поэтому держаться на расстоянии от Джоанны и её маленькой девочки — лучшее, что можно было сделать. Тем не менее какая-то глупая часть меня не могла этого принять: эти двое стали навязчивой идеей.

Я проигнорировал пристальный взгляд её нефритовых глаз и пошёл к задней части дома. Дверь сарая оказалась открыта, и свет позднего вечера прорезал тьму, как меч. Было достаточно подойти ближе, чтобы понять — там кто-то есть. Тот, кого, совершенно необъяснимым образом, я начал день за днём ждать с нетерпением, хотя внезапно этот человечек перестал приходить.

Я осторожно ступил на пыльный пол и мои губы скривила улыбка. На мою собственность пробралась упрямая девочка с веснушками и била кулаком по боксёрской груше.

Шарли была невероятно одарённой. У неё получался неплохой хук. И когда она особенно злилась, её джебу мог позавидовать боец среднего веса, хотя малышка была в наилегчайшем весе.

Я приостановился и прислонился плечом к дверному косяку, чтобы понаблюдать за ней, держа в одной руке ящик с инструментами, а другой медленно поглаживая заросший подбородок.

Не в первый раз я наблюдал это шоу без её ведома. После того как объяснил Шарли, что сильные удары служили для меня своего рода отдушиной, она тоже начала это делать, втайне от всех, конечно, а я продолжал делать вид, что ничего не знаю.

Правый. Левый

Правый. Левый

Я в сотый раз провёл рукой по подбородку и вздохнул. Судя по наносимым ударам, скорее всего, Шарли была в ярости, но я не хотел, чтобы она навредила себе.

— Держи запястье прямо, если не хочешь его вывихнуть.

Шарли испуганно вздрогнула и медленно повернулась, устремив на меня горький взгляд.

— Ты не можешь в такой манере наносить удары, — продолжил я. Бросив ящик с инструментами, я направился к ней. — Тебе необходимо быть осторожной и стараться держать кулак закрытым, чтобы большой палец оставался снаружи. При ударе запястье должно находиться на одной линии с кистью и локтем, а толчок должен начинаться от плеча. Вот так!

Согнув немного колени, я нанёс два быстрых удара, выставив другую руку для защиты.

Шарли смотрела на меня немного недоверчиво и с толикой любопытства, сжав губы и массируя ладонями костяшки пальцев.

— Почему ты не ругаешь меня?

Я выпрямился и остановил мешок.

— А почему должен ругать?

— Не знаю, но думаю, мама на твоём месте ругала бы.

— Я не твоя мать, и мне не до этого. Но я всё равно не хочу, чтобы ты пострадала.

— Мне было не больно.

— Пока нет. Но если продолжишь наносить удары как девчонка, ты точно поранишься.

— Я не бью как неженка!

— А вот и да…

Я вернулся и поднял старый ящик с инструментами.

— Я не бью как неженка, ты понял? А ты… ты такой же плохой, как все мужчины в мире! — закричала Шарли. И её губы начали красиво надуваться.

Ай-ай… я чувствовал разбитое сердце, а в этих вещах я не очень хорошо разбирался.

Малышка прожигала меня взглядом, но я делал вид, что ничего не замечаю. Положил несколько вещей обратно на стеллаж для инструментов, а затем наклонился, чтобы достать из-под стола пакет. Протянул руку и схватил пакет, который хранил там несколько недель, но вручить ей так и не решился.

— У меня для тебя кое-что есть.

— Мне всё равно! — отчеканила она, отворачивая голову.

— Это подарок.

— Подарок? — переспросила Шарли, почти недоверчиво. И всего за пару секунд тон её голоса изменился от сердитого до взволнованного.

«Она на самом деле девчонка!»

Шарли с осторожностью приблизилась, стараясь не потворствовать и не выдать своего истинного настроения. Но мы оба знали, — она умирает от желания открыть пакет. Эта девчонка была невероятно назойливой, постоянно крутилась вокруг меня, болтала без умолку и заваливала вопросами, но с тех пор, как встретил её, я начал исцеляться, насколько это было возможно.

— Итак, ты хочешь открыть его или предпочитаешь просто стоять и смотреть на меня?

Шарли посмотрела сначала на пакет, который я ей предлагал, потом на меня. Затем протянула руки и бережно его взяла.

— Что там?

— Открой и узнаешь сама.

Она кивнула и принялась рвать цветную бумагу, а я следил за каждым её движением. Мне не хотелось пропустить выражение лица, когда она наконец увидит содержимое.

— Боже мой! — вскрикнула она, широко раскрыв рот в беззубой улыбке. — Это для меня?

— Эх-м… но ты должна пообещать мне, что будешь осторожна и не навредишь себе.

— Я буду осторожна, клянусь! — Шарли прижала к груди пару новеньких перчаток, и комната осветилась.

Солнце.

Эта маленькая девочка вернула солнце в мою жизнь, и я убедился в этом, как только почувствовал, как напряглись мышцы на щеках. Уже долгое время у меня не получалось улыбаться, но, когда этот рыжеволосый эльф смотрел на меня с таким счастливым выражением лица, лёд словно таял.

— Можно их примерить?

— Конечно, можно, но сначала я должен научить тебя правильно их одевать.

Следующие десять минут я показывал ей, как бинтовать костяшки пальцев и запястья; затем, наконец, Шарли смогла надеть перчатки.

— Бей сюда!

Шарли нанесла удар джебом по мешку, отчего тот слегка качнулся.

— Как у меня получилось?

— Гораздо лучше. — Она удовлетворённо улыбнулась и принялась колотить кулаками. — Итак, юная леди, не хочешь мне сказать, кто тот счастливчик, который собирается попробовать твой удар правой?

Девочка нахмурилась и недоумённо посмотрела на меня.

— Давай… мне ты можешь сказать.

Казалось, она раздумывала мгновение, а затем вздохнула.

— Джонатан Олсен.

— Племянник Уолкера?

— Ум-мх.

— И что такого сделал Джонатан Олсен, чтобы заслужить удар по носу?

Шарли пристально посмотрела на меня, словно оценивая, доверять или нет.

— Он… злой!

— Злой?

— Да, злой. Он всегда дразнит меня и говорит, что я выгляжу как пугало! — Шарли скрестила руки на груди; в боксёрских перчатках этот жест выглядел довольно комичным.

— Пугало? Даже так?

— Да, он так меня обозвал и сегодня на озере, а все остальные дети начали смеяться и дразнить меня. Никто из них не хочет со мной играть из-за него. Ненавижу его! — Она потопала ногами и ударила правой рукой по мешку. — Он плохой! Плохой! Плохой! — Шарли продолжила наносить удары, пока её голос не превратился в череду рыданий, а глаза не наполнились слезами.

— Шарли, Шарли, хватит, окей? — Я подошёл и положил ладони ей на плечи. — Достаточно, — прошептал я рядом с её ухом.

Девочка повернулась: нос покраснел, глаза залиты слезами, а лицо выражало чистую печаль.

Я не был сентиментальным мужчиной.

И нежным не был, по крайней мере, больше. Но этот взгляд, полный бури и в то же время читаемая потребность в ласке, толкнули меня на немыслимый поступок. Я притянул её к себе и крепко обнял, почти убаюкивая. Шарли была горячей — маленький, душевный огонь, который невольно сумел согреть даже такой старый кусок льда, как я.