Глава 32

Шейн

Я вошёл на кухню, набрал побольше воздуха и резко выдохнул. Я нервничал, но не из-за того, что узнал, а потому что не мог оценить, насколько реальна угроза, которую представлял Хейл. У парня определённо были серьёзные проблемы, если зашёл так далеко. Он долго и тайно наблюдал за ними. Это не было хорошим знаком.

В моём мозгу вихрем проносились тысячи мыслей, а ноги бешено двигались в лихорадочном возбуждении. Мне необходимо проветрить голову, выпить пива и выкурить сигарету.

Я открыл холодильник скорее для того, чтобы попытать счастья, чем в надежде что-нибудь найти, но вместо этого испытал шок. Джоанна купила пиво, и непросто пиво, а то, что обычно пил я. Взял бутылку, откупорил, достал из кармана куртки Winston и вышел на крыльцо.

Веранда Джоанны сильно отличалось от моей. Здесь стояли цветочные горшки, удобный диван и даже маленький столик, за которым я часто видел рисующую Шарли.

Я сел на маленький стул и сделал глоток пива, прищурившись, чтобы лучше насладиться свежим вкусом вечера, бодрящим воздухом и чудесным ощущением холода на коже.

Над настилом веранды внезапно нависла её тень. Джоанна стояла на краю порога, окутанная светом изнутри. Длинные рыжие волосы волнистыми, растрёпанными локонами спадали на плечи, рот был приоткрыт, а руки нервно тёрлись о стройные бёдра.

Я сжал пачку Winston в одной руке и стал ритмично постукивать ею о колено, чтобы вытащить сигарету.

— Вышел покурить.

— Я так и подумала.

Я поднял бутылку, показывая ей очевидное.

— Ещё я взял пиво из холодильника.

Джоанна засунула руки в карманы брюк и села рядом со мной.

— Ты поступил правильно, я купила для тебя.

Она мило улыбнулась, склонила голову и заправила прядь волос за ухо. Мне казалось, что передо мной совсем другая женщина, нежели та, которую я знал. Она казалась более хрупкой (так оно и было), но в ней по-прежнему виднелась сила, которую я вряд ли мог найти в ком-то другом. В какой-то момент, совершенно безумным образом я понял, что на самом деле влюбился в неё. Это не было влечением, не было смягчением ран, нанесённых мне кем-то другим. То, что существовало между нами, всё больше и больше походило на сильное, настоящее чувство.

Я посмотрел вниз и прикурил сигарету. Тишину между нами нарушал только шорох ветвей. Не говоря ни слова, Джоанна прислонилась лбом к моему плечу.

— Прости меня, — прошептала она. — Мне очень жаль, что я солгала тебе.

Я погладил её по спине и прижал к себе. У меня не было слов для ответа. Люди ведут себя так, как ведут по разным причинам. И я понимал её желание всё забыть. Однако меня беспокоил тот факт, что она доверяла ему больше, чем мне.

— Уолкер знает правду, так ведь?

— Да, — кивнула она, — Майк всегда всё знал.

Она положила ладонь мне на грудь и начала медленно поглаживать.

— Майк был первым человеком, которого я встретила, когда приехала в Лоуэр. Я была одна, напугана, а он заботился обо мне так, как никто и никогда раньше. Нелегко начинать всё сначала, когда на твоём лице остаются следы того, о чём ты просто хочешь забыть.

Я шумно втянул воздух и выдохнул.

Я был в ярости. В ярости на кусок дерьма, который посмел наложить на неё руки, и злился на себя, потому что, несмотря на разногласия между мной и Уолкером, я не мог не признать, что он был рядом с Джоанной, когда она больше всего нуждалась в поддержке.

— Могу я задать тебе вопрос?

— Эммм…

— Почему отношения между тобой и Майком такие напряжённые? Марта сказала мне, что раньше вы дружили. Не понимаю, что могло случиться, чтобы так изменить дружбу.

Я поднёс сигарету к губам и затянулся.

— Это длинная история.

— В ближайшие несколько часов мне больше нечего делать… — сказала она, повторив мою фразу.

Я нахмурился и выпустил дым, который на мгновение задержался в лёгких. С чего начать я не знал, поэтому не торопился.

— Мой дедушка всегда жил вон в том доме, — начал я, указывая на маленький домик, в котором теперь жил сам. — В детстве я проводил здесь много времени. — Я сделал последнюю затяжку и выбросил сигарету. — Майк в то время был просто тощим блондином с наглой улыбкой и слишком длинным языком, как и его племянник.

— Джонатан?

— Именно.

Джоанна улыбнулась и снова прислонилась головой к моей руке.

— В любом случае мы были очень близки. Виделись мы нечасто, но от лета к лету всегда было так, будто и дня не прошло.

Я уставился на далёкую точку, пока воспоминания, одно за другим начали проноситься в памяти.

— И что было дальше? Почему вы поругались?

Я вздохнул. У меня не было желания рассказывать об этом, но, возможно, пришло время ей узнать правду об Уолкере.

— Ты встречалась с отцом Майка?

— Да, — воскликнула Джоанна, отнюдь не счастливым тоном.

— Если ты с ним знакома, то мне не нужно объяснять, каким родителем он мог быть.

— Могу себе представить, — содрогнулась она, — он должен был бросить Майка в казарму и вырастить среди взвода солдат, согласно своим визионерским теориям.

— Не совсем, но что-то очень близкое, — Джоанна пожала мне руку, и я посмотрел ей в лицо. — Уолкер-старший всегда давил на него. Хотел, чтобы его сын выделялся среди всех остальных, и, прежде всего, он ожидал от отпрыска блестящей военной карьеры.

— Генерал хотел, чтобы Майк стал морским пехотинцем?

— О да, даже лучше, если бы Майка взяли в «Морские котики» или «Дельта Форс».

Джоанна сокрушённо покачала головой.

— Когда Майк решил поступить со мной в полицейскую академию, его отец был совсем не рад этому. Уолкер-старший считал, что это недостаточно престижно для их семьи. Сын-полицейский — совсем не то, чего ожидал генерал. Этот человек годами давил на него, пытаясь сделать его по своему образу и подобию, и когда понял, что ему это не удалось, Майк стал его самым большим разочарованием. Думаю, именно поэтому Майк начал вести себя определённым образом: идея угодить этому циничному и суровому человеку овладела им до такой степени, что он стал делать больше, всегда больше, даже переходя границы, которые не следовало переступать. Я думаю, что в глубине души Майк был убеждён, что выделиться и сделать карьеру — значит заставить гордиться собой. Генерал мог бы похвастаться его достижениями, вместо того чтобы считать сына полным неудачником.

— Что за чушь!

— Ага. Для тебя это может показаться безумием, как и для меня, но для Майка, поверь, это было совсем не так. Я видел, как Майк изменился, стал другим человеком. В какой-то момент я начал подозревать, что он употребляет наркотики.

— Нет, — покачала она головой, — не верю в это!

Я заговорил снова, ожидая пока осядет пиво в бутылке.

— Думаю, поначалу это было такое же средство, как и любое другое, чтобы не уставать. Некоторые вещи могут помочь, когда находишься под слишком сильным давлением.

— Такое невозможно! Ты ошибаешься, Майк ненавидит наркотики!

— Я тоже ненавижу наркотики, но это не меняет того факта, что, когда… — я опустил взгляд на горлышко бутылки. — Когда моя жизнь рушилась, я много раз подвергался искушению. Если ты не видишь другого выхода, в такую ловушку может попасть любой, даже ничего не подозревающий, даже полицейский.

Джоанна опустила голову, постукивая пальцами.

— Что случилось тогда с Майком? Ты сумел убедить его остановиться?

— Нет, к сожалению. Когда я попытался поговорить с ним, мы сильно поссорились. Он стал агрессивным, несговорчивым, почти параноиком. Он обвинил меня в том, что я ревную и всегда пользуюсь им. Такие вещи, в конечном итоге, выносят мозг, О’Рейли. Заставляют тебя видеть врагов даже там, где их нет.

Я потёр нос тыльной стороной ладони и потянулся.

— Значит, с тех пор вы не разговаривали друг с другом?

— Нет, с тех пор мы не общались. Через несколько дней он покинул академию, никто из нас не знал истинной причины. Однако, я всегда был убеждён, что за этим стоит Уолкер-старший.

— Представляю, как нелегко Майку было вернуться в Лоуэр, если, как ты говоришь, причиной его бед был и остаётся сам генерал Уолкер. Оказаться в подчинении у отца не могло стать лёгкой прогулкой по парку.

— Нет, наверное, нет.

— В любом случае вся эта история мне кажется невозможной… Майк, которого я знаю, мужчина спокойный.

— Я знаю, О'Рейли, но ошибиться может каждый.

— Ты прав, важно вовремя выбраться и всё исправить.

Она прижалась к моей груди и оставалась там очень-очень долго.