Манус оскалился.

— Я не давал тебе разрешение пересекать мой порог, фейри.

— Мне не требуется разрешение, — лепрекон обошел гору бутылок и прислонился плечом к камину. Он окинул Мануса взглядом. — Выглядишь ужасно.

— Если умный, поймешь причину, — Манус потянулся за другой бутылкой, но пальцы замерли в воздухе, он понял, что уже все выпил. — Черт.

Лепрекон смотрел, как Манус замер. Его глаза пылали, но Манус не позволял себе почесать шею, где магия фейри давила сильнее всего.

— Почему ты тут? — выдавил Манус. — Мало наделал?

— А что я наделал?

— Слуги говорят, — он махнул вяло в сторону двери. — И я не слепой. Я видел, как ты смотрел на нее, и я знаю, что ты повлиял на случившееся.

— Да? — лепрекон приподнял рыжую бровь. — Расскажи мне.

— Я знаю ваш вид. Я видел, как ты бродишь по улицам, хвалишь дам, мрачно глядишь на мужчин. Ты грубиян, охотишься на слабых. И ты видел в моей Сирше легкую добычу.

— Твоей Сирше?

— Да, моей, — прорычал Манус. — Или ты теперь считаешь ее своей?

— Я не заявляю власть над другим человеком.

Холодный смех вырвался из Мануса, громкий и жестокий.

— А я думал, что фейри не могут врать.

Молчание после этого ударило по его ушам. Лепрекон смотрел на него, впиваясь взглядом глубоко в душу, и Манусу это не нравилось. Мужчина видел слишком много.

Лепрекон кашлянул.

— Думаешь, мы с Сиршей… что? Были любовниками?

— Как я и говорил. Люди рассказывали.

— Да, она всегда переживала из-за этого. Мне нравится смеяться над вашими глупыми идеалами, но она чувствительно относилась к страданиям людей. Она не хотела, чтобы хоть кто-то из вас был несчастен.

Лепрекон был слишком дружелюбен с его женой. Он говорил, словно они были близкими друзьями, и слова жалили. Сирша ни разу не озвучивала тревоги Манусу. Она всегда была счастливой, что бы ни видела.

Он вздохнул и зажал переносицу.

— Если ты делаешь ее счастливой, тогда удачи вам.

— Что, прости?

— Просто заботься о ней, — процедил Манус. Слова были ножом в животе, крутились с каждым звуком, слетающим с губ. — Она важна для меня, что бы ты ни думал. Я знаю, что она не мертва. Я знаю, что она не вернулась бы к той кошмарной жизни, которую вела. Остаешься ту. Заботься о ней, или я отслежу тебя и убью.

Лепрекон странно посмотрел на него.

— Ты отдаешь ее мне?

Руки Мануса дрожали. Его кулаки сжались, хотели ударить по чему-нибудь. Но дело было не в нем. Даже пьяный и колеблющийся, он хотел, чтобы Сирша была счастлива. Если она выбрала этого мужчину, то ему нужно было предупредить его.

— Она — нежная и с золотым сердцем. Будь осторожен с ней, лепрекон.

— Но ты отдаешь ее мне? — фейри щелкнул пальцами. — Вот так?

— Не просто так. Она — личность, — и она должна была принимать свои решения, но ему нужен был контроль. Она бросила его. Ему решать, вернется ли она. — Просто… не дай ей забыть, что ее любил дурак, который ошибался, но пытался сделать ее счастливой.

Лепрекон пожал плечами.

— Не думаю, что я ее еще увижу. Я не могу долго плавать в океане. Никогда не любил холодную воду.

— Что?

— Она уплыла. Кто знает, куда, но в океан, где ей и место.

Манус покачал головой, не понимая фейри.

— Что значит, ты не знаешь, где она?

— Я сказал ей вернуться туда, где было ее место, но не сказал, куда. Я знаю, что где-то тут есть стая русалок, но я не знаю, как их найти.

Все расплывалось перед ним.

— Ты сказал ей уплыть?

— Ты явно не собирался, — лепрекон хищно улыбнулся, скрывая гнев. — Кому-то нужно было думать об ее интересах.

— Она бросила меня из-за тебя? — Манус вскочил на ноги. — Ты отправил ее в воду без защиты, к незнакомцам, даже не подсказав, где искать?

— Она фейри. Она знает, как позаботиться о себе.

— Она — моя жена! — прогремел Манус.

Улыбка лепрекона изменилась. Морок дрожал, упал, открывая жуткого фейри с золотой кожей и зубами, похожими на ножи. Он был высоким, рыжеволосым, мерцал, как растопленный металл.

— Уже нет.

Манусу было плевать, что фейри хотел драки. Ему было плевать, что фейри был ужасно сильным и мог поставить его на колени. Это было делом гордости.

Его кулак пролетел по воздуху и попал по скуле другого мужчины. Огонь вспыхнул на костяшках. Его ладонь дрожала, но он не собирался останавливаться в ближайшее время.

Лепрекон молчал. Пьяному Манусу было все равно, что другой мужчина был прав. Ему было все равно, что Сирша заслужила жить с семьей, если этого хотела. Его заботило лишь то, что этот мужчина признался в причастности к исчезновению его жены.

И он пострадает за это.

Еще удар попал по челюсти лепрекона. Манус ощутил треск под кулаком, а потом удовлетворение от крови, брызнувшей на камин.

Он бил лепрекона, колотил кулаками, куда попадал. Не важно, что его костяшки кровоточили, а кости трещали, боль была лишь мелькнувшей вспышкой, только распаляла его.

Он хотел, чтобы лепрекон ощутил боль. Каждый треск кости и плоти дрожал в руке Мануса. Дрожь добегала до его головы, убеждала, что другой мужчина иначе не поймет его гнев и боль, сотрясающую его телу.

— Я пытался быть больше, — прорычал Манус, когда лепрекон отошел. — Она заслуживает способного мужчину.

— Да? Или ты давил на нее своими идеалами?

— Молчи, — Манус быстро и метко опустил кулак.

Лепрекон пригнулся, потрясая скоростью. То он сжимался на полу, истекая от ссадин на лице, а теперь был в пяти футах от Мануса, снова прислонялся к камину.

Манус смотрел, как он вытирал кровь с губ, сверкая острыми зубами в подобии улыбки.

— Осторожнее, человек, — предупредил лепрекон. — Тебе не понравится, если ты разозлишь меня.

— Я дал тебе шанс быть лучше.

— Да? Я слышал лишь, что ты указывал, как все будет.

— Она заслуживает того, кто позаботится о ней. Того, кто даст ей все, чего она хочет.

— Может, она просто хочет кого-то. Точка. Может, она не хотела, чтобы кто-то позаботился о ней. Она хотела того, кто будет с ней.

Слова летели как стрелы, вонзались в грудь Мануса раскаленными остриями. Они пронзали кожу, терзали, и он не мог дышать. Он отшатнулся на шаг и схватился за камин.

— Это она сказала? — выдохнул он.

— Не так многословно. Она заставила меня пообещать рассказать тебе, почему она ушла, хотя я был против.

Манус смотрел на огонь.

— Тогда она отправилась туда, где ей было удобно. В то место, где ее заперли в клетке и не ценили за то, какой она была.

— Вряд ли русалки тут такие. Она уплыла, потому что вы связаны, и, чем дольше тебя не было, тем выше была вероятность ее смерти.

— Что? — охнул он.

— Связь, идиот. Люди уже не говорят об этом? Чем дальше вы друг от друга, тем тяжелее ей. Она существует, потому что ты существуешь, — лепрекон сплюнул кровь на пол. — Ты оказался подлым человечком.

— Она умирала? — Манус сжал камень до боли в пальцах. — Почему не сказала мне?

— Она не хотела, чтобы ты ощущал себя как в плену. Суша — не твой дом, и она лучше терпела бы боль, чем лишила бы тебя того, что ты любишь.

— До этого.

— Пока я не показал ей, как она глупа. Ты пропал, и она должна была умереть в руках своей семьи.

— Так она мертва? — что-то треснуло в его груди. Брешь открылась, и темные глаза смотрели на него.

Манус мог вытерпеть боль, если она его бросила. Его уже бросали, не впервые женщина посчитала бы его недостойным. Но узнать, что она мертва?

Это разрушало его.

Он упал на колени, задыхаясь от боли в груди. Как кто-то выживал, потеряв любимого? Он едва осознавал себя. Мир пропал, и осталась лишь дыра боли в его груди.

Мертва.

Ее смех звучал как пузырьки, взлетающие к поверхности воды. Он слушал ее смех часами, пытаясь вызвать ее смех снова и снова. Он хоть раз говорил ей, как сильно любил это?

Он никогда больше не увидит, как она убирала волосы за плечо и смотрела на нечто новое. Обычно это было что-то простое — вилка, гребешок, декоративный горшок. Но он никогда не смотрел на то, что она держала. Он мог смотреть лишь на изящный изгиб ее шеи, и думать, как сильно он хотел поцеловать ее там.

Боль впивалась глубже, плясала на его руках, и он сжал кулаки. Он не сделал многое, потому что так не было принято. Он многое хотел сказать, сделать, посмотреть, но не совершил этого, потому что мир запрещал.

— Ты не дышишь, — сказал лепрекон осторожно и с любопытством, словно не знал, что испытывал Манус. — Тебе стоит это делать.

— Как мне дышать, если она уже не дышит? — он поднял взгляд, яростный и верный до конца. — Что ты за монстр? Почему не дал мне и дальше думать, что она живет нормальной жизнью? Что она уплыла по своей воле?

— Даже фейри нужно следовать нерушимой связи.

Лепрекон опустился на колено. Он проницательно смотрел на Мануса, убрав морок. Если бы он был в лучшем состоянии, Манус поразился бы странности фейри.

Его кожа была не из металла, хотя казалось, что она была припорошена золотом. Его глаза были холодными, взгляд — тяжелым, острые зубы выглядывали из-под губ. Лепрекон склонил голову и посмотрел в его душу.

— Хочешь вернуть ее?

— Как иначе? Она была всем.

— Ты не вел себя так. Ты бросил ее, не сообщив о планах, оставив записку, которую она не смогла прочесть. Ее служанки прочли это вслух, знал? Это смутило Сиршу.

Пьяный разум Мануса отметил имя.

— Ты знаешь ее имя.

— Я знаю все имена, Манус из Уи-Нейлла.

Он сглотнул.

— Ты знаешь, как ее вернуть?

— Она могла еще не умереть, хотя уплыла под волны месяцы назад. Если ты быстрый, сможешь ее поймать.

— Почему ты мне помогаешь?

Лепрекон пожал плечами, кровь с тихим стуком капала с его подбородка на пол.

— Ты явно умеешь сражаться, переживаешь за нее. Я не знал об этом раньше.

— Если бы знал, попросил бы ее остаться?

— Нет, — лепрекон покачал головой. — Только море могло замедлить влияние вашей связи. Если был способ спасти ее, то я предложил его.

— Она тебе нравится.

— Да.

— Ты… — Манус облизнул губы, — любишь ее?

— Только как может ее вид. Не переживай, человек. Я не собираюсь забирать ее у тебя. Мне не нужна жена.

— Тогда есть шанс ее найти? — его сердце стало легче, боль ослабла на миг, и он заметил, что лепрекон молчит. — Ну?