Соренсон продолжает:

– Это заклинание опасно не только тем, что забирает здоровье. Считается, что его практически невозможно выполнить, потому что вам необходимо идеально бросить пять из семи костей.

Он забыл упомянуть, что пять костей должны выпасть максимально возможными очками наверх. Мне нужно выбросить двадцать на костяшке в двадцать очков, двенадцать – на двенадцати, десять – на обеих костях по десять, и восемь на костяшке в восемь очков. Даже не хочу пытаться рассчитать вероятность благоприятного исхода, иначе мой мозг взорвется.

– У тебя есть кости? У меня есть запасные наверху, – говорит мне Соренсон.

Я вынимаю своего «Ричарда Йорка».

– У меня есть свои.

Толпа расступается на части, чтобы Соренсон, Келси, Логан и я прошли к крыльцу.

Томми освобождает заваленный всякой всячиной журнальный столик. Я опускаюсь перед ним на колени, а Келси пододвигает стул.

– Это никогда не сработает, ты же понимаешь? Ты вырубишь себя, а я проснусь раньше, чем ты, и раскрошу твою голову, – говорит она.

– Неа, если я сначала раскрошу твою, – раздается голос Дэна от лестницы.

Я лишь улыбаюсь и перекатываю кубики в ладонях. Они так весело стучат друг о друга.

Соренсон приседает рядом. Я чувствую, как Логан встает надо мной.

– Поехали, – говорю я.

Все происходит как в замедленной съемке. Кости выпадают из моих пальцев. Каждая подпрыгивает пару раз, а потом катится по столу, одна за другой, их радужные цвета отражает тусклый свет на крыльце. Я делаю усилие, чтобы не смотреть на них, когда они останавливаются. Когда последний покидает мою руку, я встаю и поворачиваюсь, становясь лицом к лицу с Логаном.

Он тоже не смотрит на результат. Его глаза мерцают, как кости, яркие и завораживающие. Брови сведены вместе, и мне интересно, о чем он думает. Скоро я это выясню. Пока подсчитывают очки, я чувствую только кончики пальцев на коже моей шеи. Складка меж бровей исчезает, и Логан улыбается мне той самой неотразимой улыбкой, которую я в первый раз увидела в «Фениксе». Я вдыхаю его запах, мои глаза закрываются, словно я только что почувствовала запах горячего рождественского шоколада. Я забываю обо всем, когда его идеальные губы накрывают мои.

Мы целуемся. Целуемся так, будто есть только мы, как будто мы были созданы друг для друга, как будто есть только здесь и сейчас, и мир, и мы в этом мире.

Мы отстраняемся друг от друга, и сердце в груди стучит как бешеное. Я склоняюсь к Логану, кладя голову ему на грудь. Каким-то образом мои руки оказываются под его курткой и теперь прижимаются к его груди. Логан не позволяет мне их убрать. Голубая краска с моего лица осталась на его носу и щеках, и кажется, он чуть прихвачен холодом.

– Наконец–то, – говорит он прерывающимся голосом. Я люблю этот голос больше, чем обычный ровный голос радиоведущего.

– Наконец–то что? – Мой голос тоже дрожит.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут кричит Келси.

– Да, блин, ни за что!

Соренсон медленно встает, все еще глядя на стол.

– Не могу поверить, – шепчет он. Затем поворачивается к толпе, и я осознаю, что все это время вокруг было тихо. – Шесть из семи легли высшим балом! Заклинание завершено!

Толпа рычит. Люди спешат вперед, чтобы поздравить меня, пожимают мне руки и хлопают по спине.

– Круче просто некуда! – говорит мне вампир с желтыми контактными линзами на весь глаз.

– Не могу поверить. Ты – крутышка, мама-джамма, – говорит девушка-ящерица, сжимая мое плечо.

Дэн пробирается через море людей.

– Это было самое крутое дерьмо из тех, которое я когда-либо видел.

Он подчеркивает каждое слово взмахом своего великанского меча.

– Простите, – произносит Шэ-ра, и люди уходят с крыльца, расступаясь перед ней и ее командой.

Она кладет руку на плечо Келси. Та поднимает безумный взгляд, а потом подпрыгивает и отступает назад.

– Нет, нет, этого не может произойти. – Она снова и снова качает головой.

– Не бойся, сестра, – говорит Шэ-ра. – Ты теперь одна из нас. Хотя нам нужно что-то сделать с твоим гардеробом.

Шэ-ра тащит ее за руку с крыльца, но Келси все еще высматривает своих пособников.

– Защитите меня! Защитите меня!

– Эй! – произносит Соренсон. – Не играй вне персонажа. Она бы сейчас так не говорила. С той секунды, как было произнесено заклинание, твой персонаж стал светлым. Ты бы поблагодарила Лаовин за ее помощь.

Я прикрываю рот и смотрю по сторонам. Интересно, оценил ли Логан всю комичность ситуации? Где он?

Я пытаюсь пробраться сквозь толпу, ищу взглядом его лицо, но каждому игроку есть, что мне сказать.

– Это было очень отважно, эльф, – говорит широкоплечий гном и сильно хлопает меня по спине.

Еще один вампир, высокий с цилиндром на голове и моноклем, останавливает меня.

– Тебе рады в замке клана Критори в любое время, леди Лаовин. – Я степенно киваю, пытаясь соответствовать персонажу, хотя я и понятия не имею, о чем он говорит.

Наконец, толпа начинает рассеиваться, и все идут на задний двор.

Следующие полчаса я ищу Логана, но его нигде нет.

#

29

Я ворочалась с боку на бок всю ночь. И я виню в этом Логана и его великолепные губы. Конечно, я выиграла. Я победила злую фейри и спасла город. Не могу дождаться следующей игры в статусе героя. Хотя с Логаном все сложно. Судя по всему, моей игры оказалось недостаточно, чтобы спасти отношения.

Я искала его, но нигде не находила. И он не позвонил. Знаю, ведь я всю ночь пялилась на экран телефона. Его исчезновение должно было что-то означать. Что-то типа «Прости, Мэдди. Он получил, что хотел, а теперь двигается дальше».

– Итак, сегодня важный день, – говорит мама, когда я спускаюсь вниз по лестнице. Сейчас шесть утра, немного рано для моей колючей бордово-золотистой униформы чирлидера, но даже если Логану все равно, я слишком долго работала над этой частью плана, чтобы отступиться. Это слишком важно и для меня, и для всех остальных. Я должна быть на месте через полчаса.

– Ага. – Я и не знала, что мой сонный мозг способен произнести такое простое слово.

– Как все прошло вчера? Ты остановила зло? Кто это был?

– Темная фейри. Да, я сделала это. Все было по плану. – Кроме той части с Логаном. Все пошло совершенно не по плану.

– Хорошо, хорошо. Знаешь, мне нравится, как на тебе смотрится эта униформа. Ты выглядишь так хорошо, у тебя милая фигура и такой бантик на хвостике…

– Остановись, мам. Я вряд ли смогу справиться со словесным потоком в шесть утра. – Я ласково похлопываю ее по плечу.

Она отвечает мне тем же.

– Ладно тебе, ворчунья.

Пока я намазываю клубничный джем на тост с маслом, мама облокачивается на стойку и с ухмылкой смотрит на меня.

– Перестань так смотреть на меня, – говорю я.

– Почему?

Я откусываю большой кусок.

– Потому что это выводит меня из себя.

– Я просто задумалась. – Она делает глоток кофе. – Тебе очень нравится этот парень, да?

Я смотрю за окно на серое утро, пока жую. Мне он «очень нравится»? Это верные слова, чтобы обозначить мои чувства? Технически я познакомилась с ним только на лето, но «очень нравится», кажется, не совсем подходит. Если вам кто-то «очень нравится», разве он занимает все ваши мысли? Разве от звука его имени у вас бегут мурашки по рукам? Разве вы думаете о том, сколько веснушек будет у ваших детей?

– Да, мне он очень нравится.

Мама сойдет с ума, если я расскажу ей о своих настоящих чувствах.

***

Когда я подъезжаю к «Фениксу», Марта, Вера, Джона и мистер Скотт уже устанавливают столы напротив витрины.

– Доброе утро, солнышко, – говорит Марта.

– Доброе, – отвечаю я. И почти падаю, когда Вера налетает на меня и сжимает в объятиях.

– Это будет так весело, Мэдди. Жду не дождусь чирлидеров. Вы собираетесь делать флипы, приветствия и, о, эту штуку – пирамиду? Пожалуйста, сделайте пирамиду! – произносит Вера на одном дыхании.