Черт, черт, черт!!! Значит, это не может быть ошибкой.

— И я думаю, то, что Вы приняли за месячные — было незначительное кровоизлияние, которое случается на ранних сроках беременности. И учитывая ситуацию, Вам очень повезло, мисс Беккер.

Я не могу сдержать смешок, который срывается с губ. Простите, но она говорит, что мне повезло? Что, из всего, что произошло со мной, можно назвать «удачей»?

— Конечно. Я прям четырехлистный клевер.

Доктор Намара смотрит на меня с немым укором от моего легкомысленного отношения.

— Для начала — ты жива. И еще важнее — твой ребенок тоже, — она упрекает меня, но смягчается на последних словах.

Мой ребенок.

И вдруг, все становится более реальным для меня. Маленький человечек растет внутри меня. Наш с Ридом человечек.

Куча мыслей тут же взрывает мой мозг, но самая назойливая про Рида. Как он отреагирует? Мы только два месяца встречаемся, и я уже беременна! Он никогда не подписывался на такое — да и я тоже.

Потом я думаю о его ссоре с мамой, и всех тех ужасных вещах, которые он рассказал про нее. Я пытаюсь посмотреть на это со всех возможных сторон. Конечно, она не совсем заслуживает внимание Рида, после того как поступила по отношению к Шейну, а потом и к Риду, но нельзя закрывать глаза на то, что она его мама. Я просто не могу понять, как он может быть таким грубым и холодным по отношению к маме.

Если он смог так легко вычеркнуть ее из своей жизни — неважно насколько справедливо это было — что если он однажды сделает так же со мной? Что произойдет, когда он меня разлюбит? Я пытаюсь выкинуть эти мысли, но моя неуверенность вспыхивает с новой силой, возводя стены назад.

Как я смогу смотреть в глаза своему ребенку и передавать его Риду, зная, что он дал умереть своей маме, не помог ей бороться? Это будет невозможно. В этом мире и так достаточно боли. Я даже не могу себе представить, как мы справимся с таким грузом, зная, что умерла его мама, это зависнет надо мной, над нами, над нашим ребенком, Рид же может это исправить.

Если он способен игнорировать свою мать, когда она так нуждается в нем, не сделает ли он так же со мной и нашим ребенком?

Последняя мысль давит на меня, будто тонна кирпичей — наш ребенок. Несмотря на то, что ребенок в восемнадцать лет — это страшно, я не могу отрицать того, что мое тело наполнилось радостью. У меня наконец-то будет семья, которую я так долго хотела. Этот маленький человечек будет частью меня — никто не сможет этого поменять.

Если этот «кто-то» не Рид.

Я уверенна, что на моем лице пробегает куча эмоций, пока я все обдумываю. Просто сейчас, это слишком для меня. Поэтому я благодарна, когда доктор Намара встает, чтобы покинуть мою палату.

— Я быстро заполню все документы на выписку. И ты сможешь покинуть больницу в обед. И не забудь принимать витамины вместе с остальными лекарствами.

Стоя у двери, она останавливается, так и не нажав на ручку. Женщина опять поворачивается ко мне и подходит к моей кровати.

— Мэдди, я могу тебе что-то сказать? — ее голос выражает беспокойство, будто она не знает стоит ли говорить.

— Конечно. Говорите.

— Не волнуйся об этом — о беременности, я имею в виду. Ты, конечно, можешь волноваться, но это уже ничего не поменяет. Ты же не хочешь, чтобы первые мысли твоего ребенка были «сожаление» или «раскаянье»? Волнение не поменяет ситуацию, просто прими это и пойми как дальше двигаться по этой темной дороге — да, может быть страшно, темно и одиноко, но у тебя появится солнышко, которое осветит этот путь.

Я замечаю, как сожаление появляется в ее глазах, и она тут же начинает отступать.

— Прости меня. Я не должна была этого говорить. Это не мое дело, что ты будешь делать дальше со всем этим и как будешь себя чувствовать. Я просто… ну, я просто не хочу, чтобы ты чувствовала себя одиноко. Вот и все.

Я тут же чувствую вину.

— Нет, поверьте мне, все в порядке. Вы сделали все правильно, мне надо было это услышать. Ваш совет действительно помог мне.

— Хорошо. Тогда, я думаю, увидимся позже.

Когда она в этот раз подходит к двери, то легко улыбается мне и спокойно кивает. А потом выходит.

Я остаюсь в комнате одна, думая про Рида и нашего ребенка, про его умирающую маму и про наши умирающие отношения.

Жаль, что я не могу попросить какое-то обезболивающее. Оно бы помогло притупить боль, которую я сейчас чувствую, когда мою душу засасывает в темную бездну. Слезы вот-вот готовы сорваться с глаз, а в груди становиться невыносимо больно, с каждым новым вдохом.

Ну и, конечно же, именно в этот момент должен был зайти Рид. Он практически подбегает ко мне, как только видит мои слезы. Аккуратно отводя мои волосы, которые лезут в глаза, и стараясь не дотрагиваться до моих ушибов, он нежно целует меня в лоб. Рид ничего не говорит; он и не должен. Не существует языка любви и поддержки. Когда одному из нас больно, второй просто крепко обнимает, передавая невероятный поток силы глубоко в тело, в душу. Но это никогда не делало нас слабее, потому что мы всегда отдавали что-то в ответ.

Когда он перебирает мои волосы, я думаю о том, каким невероятным Рид был, пока я была здесь и приходила в себя. Он приносил мне цветы практически каждый день, и на следующее утро, после того как я пришла в себя, первое, что я увидела, кроме его сияющих голубых глаз, был пузырек с песком с пляжа родителей. Рид сказал мне, что знал, что я захочу, чтобы они были со мной, пока я выздоравливаю.

Сейчас больше, чем когда-либо, я просто хочу, чтобы Рид услышал свои собственные слова и вновь впустил маму в свою жизнь, пока он еще может. Вдруг, какое-то неприятное грызущее чувство начинает подниматься изнутри.

Успокаивающий тембр голоса Рида прорывается сквозь мои мысли.

Он приподнимает мое лицо, чтобы заглянуть в глаза, и аккуратно целует меня в губы. Физически, я реагирую совсем не так, как ожидала. Я скучаю по нему, и прямо сейчас все внутри меня требует его внимания и заботы.

— Поговори со мной, малыш. Что случилось? — парень притягивает меня еще ближе, и я утыкаюсь в его плечо.

— Доктор Намара дала мне документы на выписку и сказала, что я могу уйти в ближайшее время, — ладно, я хожу вокруг да около, пытаясь отстрочить неизбежное.

Рид морщит лоб в замешательстве.

— Это же хорошо, правда?

— Да, конечно, это хорошо. Но она еще кое-что сказала.

Он ничего не говорит. Рид просто продолжает смотреть, подталкивая меня рассказывать дальше. Но я не могу выговорить ни слова.

— И это…? Что она сказала тебе? Что тебе сказал доктор, Мэдди?

Я знаю, что как только скажу следующие слова, мой мир необратимо изменится.

— Я… я беременна, — последние слова я практически рыдаю. Я слышу, как Рид в шоке делает вдох — я ведь знала, что у него будет такая реакция. Кровать скрипит, когда он вскакивает с нее.

Рид начинает вышагивать вокруг меня.

— Как? Я имею в виду, ты же говорила, что принимаешь таблетки, — он пытается скрыть это, но нотки обвинений проскакивают в его голосе.

— Конечно, я принимала таблетки. Ты же видел, как я принимала их каждое утро, Рид. Доктор сказала, что стоило использовать еще дополнительные противозачаточные меры на протяжении первого месяца.

— Почему мы тогда не делали этого? Почему ты мне не рассказала об этом? Вот дерьмо! — он запускает руки в волосы и тянет за них.

— А ты не подумал, что я бы обязательно рассказала тебе об этом, если бы я только знала? Просто доктор в той клинике забыл рассказать об этой маленькой подробности, поэтому все так произошло.

Мне больно, и я не собираюсь этого скрывать. Рид думает, что я врала ему? Он не хочет этого ребенка — я знала, что он не захочет этой беременности. Знаю, это глупо, но, несмотря на то, что сейчас происходит, я очень сильно надеялась, что Рид улыбнется, поцелует меня и будет рад этой новости.

Наверно, все-таки услышать, что твоя девушка беременна — это не самая желанная новость для 21-летнего выпускника колледжа.