ГЛАВА 18

Как и в предыдущий раз, появляется серебряный канат и вытаскивает меня из тела. Мне нужна всего наносекунда, за которую я оказываюсь в Послежизни, чтобы сложить два и два.

— Дэниел! — кричу, в отчаянии осматриваясь в тумане. — Где ты? Дэниел. Тревор. Или как там тебя. Ответь.

— Его здесь нет, дорогая, — произносит спокойный голос позади меня.

Оглядываюсь, пытаясь понять, что происходит. Я что-то изменила? Он всё ещё мёртв? Но все вопросы исчезают, стоит мне увидеть синие глаза моей бабушки. Не говоря ни слова, бросаюсь в её крепкие объятия. Все эмоции, которые я сдерживала, вырываются наружу. Она умерла так давно, и мне надо сказать ей так много.

Начинаю с самого главного.

— Я люблю тебя, — слова наскакивают друг на друга и перемешиваются с всхлипами. — Я так сильно скучала.

Она гладит меня по голове.

— Тихо, детка. Нет нужды плакать.

Её слова только заставляют разрыдаться сильнее. Она притягивает меня ближе, начинает убаюкивать, как в детстве, и на долю секунды я думаю, что остаться здесь с ней — довольно неплохая идея.

— Ужасная идея, — строго выговаривает она.

Смотрю на неё с удивлением.

— Как ты узнала, о чём я думаю?

Вместо ответа она спрашивает:

— Помнишь, когда ты была маленькой, твоя мама приводила тебя ко мне после школы?

— Ага. У тебя ещё всегда наготове было печенье для меня.

Она кивает.

— А когда ты стала старше, то начала играть в одну игру, верно?

Мои глаза расширяются.

— Верно, но я никогда об этом не говорила.

— Не говорила, но играла, да?

Я киваю, на мгновение теряя дар речи.

— Я пыталась, хм… предсказать, какое печенье ты испечёшь. Думала, что я медиум или что-то вроде.

Бабушка качает головой.

— Извини, дорогая, но ты абсолютно нормальная. Просто между нами всегда была особая связь, которую я никогда не могла объяснить. Я всегда знала, о каком именно печенье ты думаешь.

— Так странно. Может, ты умеешь читать мысли.

Бабушка откидывает голову, и знакомый смех заполняет пространство. Когда она перестаёт смеяться, то улыбается.

— Может, у нас обеих появляется шестое чувство, как дело касается нас двоих.

Я ухмыляюсь.

— Наверно потому, что я твоя самая любимая внучка?

Она снова притягивает меня ближе и обнимает так крепко, что я едва могу дышать. Чувствую исходящее от неё тепло, которое может исходить только от бабушки. Наконец, я высвобождаюсь из объятий и смотрю на неё, ожидая получить ответы.

— Бабуля, где Дэниел?

— Предполагаю, вернулся на Землю.

Волна облегчения затопляет меня.

— Он жив? Значит, он не убил себя?

Она кивает и с гордостью смотрит на меня.

— Не убил. Когда он отвёз тебя домой, то думал об этом. От твоего дома он направился в школу. Но пока сидел в машине, то получил от тебя сообщение. Помнишь, что было в нём?

События старой и новой жизней до сих пор перемешаны.

— Думаю, да. Я спросила, хочет ли он дружить со мной?

— Почти. Думаю, это было скорее: «так как, скорее всего, у меня больше нет друзей, не хочешь поработать? Я требовательна и капризна, но если ты заинтересован, нажми «один». Если нет, я пойму». Звучит знакомо?

И даже несмотря на то, что не до конца понимаю, что представляю собой новая я, я точно знаю, что это именно то, что я сказала. От попыток разобраться в двух линиях жизни начинает болеть голова, так что я спрашиваю:

— Он ответил?

Она смотрит на меня с блеском в глазах.

— Он ответил.

Жду, когда она закончит. Не дождавшись, подгоняю:

— И?

— Он написал «один».

— Что он сделал, отправив сообщение?

Она рассеянно берёт мою ладонь.

— Он завёл машину, поехал домой и на следующее утро стоял на твоей подъездной дорожке, чтобы отвезти тебя в школу.

— Ух ты, — говорю. — Реально круто.

— Вы двое стали очень близки.

— Мы встречались? Когда он был Тревором, то выглядел очень классно. Если он и сейчас такой, полагаю, мы могли бы встречаться.

Она качает головой, но я замечаю весёлый блеск в её глазах.

— Удивительно, что может сделать с человеком верный друг. В выпускном классе он будет так выглядеть, но вы никогда не будете встречаться.

Тяжело вздыхаю.

— Как? Почему?

— Его сердцем завладеет другая, — категорично заявляет она.

Надеюсь, не Фелисити.

— Раз Тревор жив-здоров, поэтому Смерть отправил сюда тебя?

— Ох, не совсем так. Когда я услышала, что моя внучка — источник проблем в Послежизни, то принялась разыскивать тебя.

— Бабуля, — произношу, выжидательно глядя на неё, — ты самовольно покинула Небеса?

Выдержав удар, она говорит:

— Кто сказал, что я на Небесах? Я много чего натворила при жизни, должна тебе сказать.

Тщательно изучаю её.

— Нет. Я не куплюсь на это. Скорее всего, когда ты попала сюда, тебя ждал VIP-билет.

Она снова смеётся, и звук образует кокон счастья вокруг меня. Наклоняюсь к ней, мечтая стать маленькой и забраться на колени, чтобы оказаться ещё ближе.

— Ба, подожди, — говорю, всё ещё ощущая мурашки счастья на коже. — Хотела спросить тебя кое о чём.

— Да? — бормочет она, рассеянно перебирая мои волосы.

— Ты гордилась мной?

Жду, что она засмеётся, но она не делает этого. Вместо этого её рука замирает.

— Ну…, — начинает она, но прерывается.

Тепло сменяется холодом. Я выпрямляюсь, её пальцы держат прядь моих волос.

— Бабуля? — шепчу я. Её колебание режет меня словно нож.

Она отряхивается от своих мыслей и поднимается.

— Здесь, в Послежизни, существует правило. Как только ты оказываешься здесь, то больше не можешь врать. Даже с хорошими намерениями.

— Значит, ты не гордилась мной, — заключаю я.

— Правда никогда не бывает простой, — начинает она. — Я горжусь тем, какой женщиной ты становишься теперь, но девочкой, какой ты была до смерти, сложно восхищаться.

Мне не нужен пульс, чтобы понять, где моё сердце сломалось, — нет, разрушилось. Бабушка, моя скала, единственный человек, который, как я думала, никогда не отвернётся от меня, говорит, что я ей не нравлюсь. Или не нравилась.

— О, — всё, что получается выдавить из себя. Что ещё остаётся?

Она снова садится рядом со мной и берёт мои руки в свои. Пытаюсь вырваться, но она сильнее, чем я помнила.

— Понимаю, как плохо это звучит. Если бы я могла соврать, я бы попыталась. Но ты должна понимать, что женщина, которой ты становилась, была эгоистичной и наглой. Понимаю, не твоя вина, но, милая, это правда. Я люблю тебя больше всего на свете. Всегда любила. Но ты задала вопрос, и я не могу соврать.

— Ты уже говорила, — убито напоминаю я.

Она приподнимает мою голову, заставляя посмотреть прямо ей в глаза.

— Знаешь ты это или нет, но тебе удалось совершить огромные изменения в твоей жизни. Для начала, ты выстояла против хулиганки, которая намного больше тебя. Поступив так, ты начала развивать в себе силу стоять за своих друзей, что очень непросто. Я не могу сказать, как много эти два выбора изменили в тебе.

— И теперь, когда я другая, ты любишь меня больше? — спрашиваю, отворачиваясь от неё.

Но бабушка не собирается отпускать меня так просто. Она разворачивает меня, не позволяя игнорировать её.

— Послушай меня, юная леди. Не смей даже на одну секунду думать, что я не любила тебя. Я всегда любила тебя и всегда буду любить. Это никогда не изменится. Но ты спрашивала о другом. Ты спросила, гордилась ли я тобой. Не в то время. Та девушка, которой ты сейчас являешься, та женщина, которой ты станешь — это именно тот человек, которым тебе предначертано быть. А не какой-то копией своих друзей. И уж точно не тем, кто чувствует себя лучше, когда заставляет других чувствовать себя хуже. Тебе предначертано быть уникальной, как сейчас.

Пытаюсь сдержать слёзы.

— Почему ты ничего не сказала? Я бы изменилась, если бы ты сказала. Я всегда хотела, чтобы ты гордилась мной.

Она поднимается, и я слышу, как скрипят её колени.

— Проклятие облика, в котором я вышла к тебе, — произносит она с сухим смешком. — Старые недуги вернулись вместе с ним. Но не волнуйся. Только звучит ужасно. Я ничего не чувствую.

Слабо улыбаюсь, что уже неплохо.

— Я не хотела быть разочарованием, — говорю, глазами моля о прощении. — Думаю, стала такой, приобретя популярность. Наверно, каким-то образом я потеряла себя.

— Удивительная вещь — потеря. Ты всегда можешь найти, если искать достаточно усердно.

Бабулина мудрость хоть жёсткая и честная, но всё же наполнила меня надеждой.

— Пару минут назад ты спросила, почему я ничего не сказала, — произносит она. — Может, и стоило. Я надеялась, ты найдёшь свой путь сама, потому что поймёшь, что так верно. А не потому что пытаешься сделать меня счастливой.

Я точно понимаю, о чём она говорит. И она права. Я бы сделала всё, что она скажет.

— Знаешь, — говорю, выдавливая улыбку. — Я уникальна. Все остальные были копиями.

— Действительно, — отвечает она, легонько похлопывая меня по щеке.

Уютная тишина обволакивает нас, но я знаю, что она не может продлиться вечно.

— Мне осталось разобраться с ещё одним призраком, да?

Она кивает.

— Не знаю, правда, где она. Не в её духе опаздывать.

— Ты знаешь её? — удивлённо спрашиваю.

Бабушка озорно улыбается.

— Конечно. Здесь все друг друга знают. На Небесах нет чужаков.

— Итак, ты попала на Небеса, — поддразниваю я. — Дедушка тоже, да?

Её улыбка становится шире, и морщинки словно исчезли.

— Если бы его не было, думаешь, я бы тут была? — воздух вокруг нас начинает желтеть. Мягкие цвета создают свечение, словно первые лучи рассвета. — Похоже, она здесь, — добавляет бабушка, собираясь уходить. Беру её за руку.

— Подожди. Не уходи пока. Не уверена, что смогу сделать это.

Она поворачивается и становится на колени передо мной.

— Дорогая, ты понятия не имеешь, насколько ты способная. У тебя всё получится, — в её глазах замечаю гордость. Вдруг понимаю, что до сегодняшнего дня такой взгляд не замечала уже очень давно.

Чувствую, как к глазам подступают слёзы и протягиваю руку, чтобы коснуться её щеки.

— Я люблю тебя.

Теперь в её глазах грусть.

— Я люблю тебя тоже, Ровена Джой. Но испытание скоро подойдёт к концу, и очень надеюсь, суд найдёт способ вернуть тебя на Землю, чтобы ты смогла завершить своё путешествие, — она смотрит куда-то вдаль. — Я не могу оставаться дольше. Меня скоро начнут искать.