— Я в порядке, — говорит он.

— Врёшь.

Он делает глубокий вдох.

— Я в порядке настолько, насколько это вообще возможно.

Мы доезжаем до школы и видим, что парковка переполнена. Машины на газоне, вдоль дороги, вокруг корпусов и везде, где только можно припарковаться.

— Мама Мадлен сказала, что для нас будет зарезервировано место на стоянке для учителей, — сообщает Дэниел, замечая, как я осматриваю ряды в поисках свободного места.

— Будем надеяться.

Разумеется, когда мы объезжаем вокруг главного здания, то обнаруживаем несколько свободных мест.

— Готова? — осведомляется он, заглушая мотор.

Дрожащими руками достаю письмо Мадлен.

— Я не смогу, — шепчу. Хотя скорее, не хочу. Не хочу делиться ею с незнакомцами.

— Эй, мне повторить тебе лекцию, которую ты прочла мне десять минут назад?

— Нет. Но если я сделаю это, если я прочитаю письмо, это будет значить, что она на самом деле умерла. Что она больше не вернётся.

— Экстренное сообщение, — грустно произносит Дэниел. — Прочитаешь ты это письмо или нет, она в любом случае больше не вернётся.

— Не здесь, — спорю, указывая на сердце.

Он берёт меня за руку.

— Вместе? Ради неё?

Смаргивая слёзы, киваю.

— Хорошо.

Открываю дверь, ощущаю на коже тепло солнца Индианы. Стоит необычайно тёплая погода, и на короткое мгновение меня посещает мысль, а не Мадлен ли посылает тепло, чтобы сообщить, что с ней всё хорошо.

— Сейчас? — спрашивает Дэниел.

— Одна нога перед другой, верно?

— Прямо как дышать.

— Да, — бормочу я. — Потому что сейчас это самое лёгкое.

Заходим в спортзал и видим на трибунах огромное количество людей.

— Как много из них на самом деле её знали? — громко интересуюсь я.

— Не думаю, что среди её знакомых есть хотя бы один человек, кому она бы не нравилась, — произносит Дэниел, смотря себе под ноги, вероятно, чтобы избежать сочувственных взглядов, которые бросают в нашу сторону.

— Ну, может быть, один.

Словно по сигналу, перед нами появляется Фелисити, громко причитающая и рассказывающая, каким вдохновением служила Мадлен. Хочу ударить её. Но сдерживаюсь.

— Если я что-то могу сделать, пожалуйста, не стесняйтесь, спрашивайте, — заявляет она.

Глаза Дэниела чернеют.

— Знаешь… — начинает он, но я его обрываю. Ненавижу быть добрым полицейским.

— Спасибо, Фелисити, но думаю, всё в порядке.

Хватаю Дэниела за руку и подвожу к сцене, пока он не наделал глупостей.

— Ненавижу её, — бурчит он.

— И я. Но Мадлен бы расстроилась, если бы мы сказали ей такое.

— Да, но эта девица, она пыталась украсть у Мадлен и…

— И Мадлен её простила. Думаю, она задала нам высокую моральную планку.

— Что ж, позволим ей преподать нам урок с той стороны, — бормочет Дэниел, позволяя мне провести его через толпу.

Мы приближаемся, и мама Мадлен замечает нас, её глаза полны скорби и чего-то ещё. Благодарности. Она встаёт и подходит к нам, широко раскрыв руки. Она обнимает Дэниела, затем меня, удерживая дольше, чем когда-либо.

— Я так рада, что вы оба здесь, — произносит она.

Она делает шаг назад и спотыкается, как раз вовремя, чтобы Дэниел легко успел подхватить её, затем он помогает ей усесться. Замечаю упаковку воды слева от сцены и беру для неё бутылку.

Протягиваю ей воду. Хочу сказать, как мне жаль, и какой замечательной была её дочь. Хочу сказать, что стала лучше только благодаря Мадлен, и что она сделала мир чуточку ярче. Но я этого не говорю.

— Мы готовы, миссис Квинн, — мягко произносит священник.

Она кивает, делает глубокий вдох и поднимается на сцену, где в гробу покоится моя мёртвая лучшая подруга. Мы с Дэниелом идём следом, и садимся за семьёй Мадлен. Через несколько минут я обращусь к каждому в зале. Я зачитаю последнее послание Мадлен всем нам. Я пройду через это без слёз, потому что у меня нет выбора. Но прямо сейчас я чувствую, как сердце разрывается в груди. Всё происходит на самом деле. Смерть — это конец.

В большинстве случаев, в моей голове звучит голос, поразительно похожий на голос Мадлен. Замечательно, теперь мне кажется, что я её слышу. Качаю головой, пытаясь очистить голову, но голос не умолкает. Не забудь, у тебя есть дела.

Что за чёрт? Почему голос моей мёртвой подруги говорит, что у меня есть дела? Пока я анализирую слова, пытаясь понять возможное значение, церемония начинается. Я полностью погружаюсь в свои мысли, пока Дэниел мягко не пихает меня локтем в бок. Поднимаю глаза и обнаруживаю, что на меня выжидающе смотрит священник.

— Иди, — шёпотом подталкивает меня Дэниел.

Время озвучить письмо Мадлен. Мои ноги словно налились свинцом, я делаю медленные шаги по направлению к микрофону.

Достаю жёлтую разлинованную бумагу и прочищаю горло. Звук эхом отражается от стен спортзала. Быстро сглатываю и начинаю говорить.