Следом читался второй манифест, подписанный еще накануне. Императрица обстоятельно исчислила вины Петра Федоровича, нигде не назвав его мужем. Было помянуто, что он смерти своей тетки Елизаветы Петровны радовался неприлично, предпринял искоренять православие в народе и велел разорять церкви. «Законы в государстве все пренебрег, судебные места и дела презрел и вовсе о них слышать не хотел; доходы государственные расточать начал вредными государству издержками; из войны кровопролитной начинал другую — безвременную и государству российскому крайне бесполезную, возненавидел полки гвардии…»

Но и этого мало. Екатерина должна была отстранить Петра от престола, чтобы сохранить свою жизнь: бывший государь приказал убить ее. Словом, жалеть покойника нечего. Надо радоваться тому, что у русских есть новая императрица.

Прочитав манифест, поэты взялись за перья. Сумароков приветствовал государыню: ведь на престол взошла «просвещенная великая княгиня», покровитель искусства и художества. Он описал бедственное положение страны, ввергнутой Петром III в пучину несчастий:

Он излагал здесь и собственные переживания, был искренен в своей оценке события. Ломоносов смотрел на них так же, и Сумароков не разошелся с ним в характеристике засилья иноземцев, когда писал:

Этих змей Сумароков знал и хранил следы их укусов, но, к сожалению, стихи выглядели запоздалыми, а напутствие императрице ограничивалось несколькими фразами.

Сумароков описывает захват власти Екатериной, объясняя его, в согласии с манифестом, необходимостью спасения империи и жизни монархини. Екатерина, мол, сострадая России, взяла на себя смелость защиты народа от истребления, пожелала спасти православие — об этом Сумароков пишет без тени улыбки — и с помощью сочувствовавших ей войск совершила переворот. На троне снова появился Петр I, пусть в женском обличье, но злоба пала, и все пойдет теперь хорошо — просвещенный монарх учредит основательные законы и заставит их соблюдать.

Суета и спешка первых дней царствования не отвлекли трезвую голову Екатерины от соображений дальнего плана. Едва успев занять Зимний дворец, она приказала готовить коронацию, назначив ее на сентябрь.

Этой церемонии, происходившей всегда в Москве, в Успенском соборе Кремля, придавалось особое государственное и религиозное значение. Церковь благословляла нового монарха, он возлагал на голову золотую корону, и власть его отныне подкреплялась авторитетом священства. Петр I короновал себя и свою жену Екатерину, успел короноваться мальчик-император Петр II, пышно отпраздновала торжество Елизавета, и лишь Петр III опоздал с обязательным для русских самодержцев обрядом.

Екатерина с усмешкой подумала о том, как легкомысленно покойный муж откладывал коронацию, потому что венцы будто бы не готовы.

С помазанным на царство монархом справиться труднее, и не ей жалеть, что Петр Федорович оставил свой лоб без императорской короны, но сама она такой оплошности не совершит.

Распоряжения Екатерины были ясны и кратки. Коллегиям, конторам, канцеляриям, за ними Сенату, Синоду и двору складываться и переезжать в Москву. На расходы — пятьдесят тысяч рублей. Для короны отпустить мастерам фунт золота. Поделать сто двадцать дубовых бочек с железными обручами, чтоб в каждую входило пять тысяч рублей серебряной монетой. В такой таре перевезти комнатную сумму, личные деньги императрицы.

Подписав указ, Екатерина взялась за другие бумаги, принесенные Олсуфьевым. На соль сбавили гривенник с пуда, и Сенат не знает, чем покрыть убыток в шестьсот тысяч рублей? Половину — из комнатной суммы, а остальные собрать от передела медных денег — чеканить из рубля побольше копеек. Торговлю стесняют привилегии, откупа, — жалуются купцы? Кончать надо с откупами, уничтожать монополии, заведенные Шуваловыми для своих доходов. Новгородской губернской канцелярии регистратор Яков Ремберг приводя к присяге людей, брал с них за это деньги? Сослать его в Сибирь на вечную работу. И заготовить указ о лихоимстве. Ничего, что писано об этом не раз. Повторить нужно…

Последней в стопке бумаг лежала печатная ода Ломоносова. Поздно приветствует монархиню, раньше писал быстрее.

Екатерина внимательно читала стихи. Что говорит о ней этот шуваловский друг?.. Так и есть. Не хвалит, а сравнивает с покойной государыней. Лучшее, что сказал, — «воскреснет нам Елизавета». Не расщедрился господин химии профессор… Нападает на иноземцев. Немцы ему поперек дороги встали. А сам ведь на немке женат… Ну, о прошлом царствовании верно. С Фридрихом поспешил мириться Петр Федорович, тут одни убытки, никакого преферанса Россия не получила… Опять про немцев… А здесь к чему призывает?

Законы… И Панин все о них толкует. Фундаментальных, видите ли, законов захотелось. Не выйдет, голубчики! Жаль, резко нельзя оборвать, все вокруг тревожно, еще неустойчиво, надо с каждым быть ласковой, чтоб не укусил исподтишка…

Что в этих строках? Не угроза ли?

Нечего пугать. Императрица сама знает, что делать, без непрошеных советчиков обойдется.

…Нет, Ломоносов совсем не такой поэт, какой нужен. Не то пишет, не так думает, умеет ценить только Петра да Елизавету. С ним — как это по-русски? — каши не сваришь. В Академии наук своеволен, себя выше всех ставит, президента не слушает. Кажется, он здоровьем плох? Не пустить ли его в отставку?

Сумарокова ода пристойнее. Однако тоже о правде чересчур много хлопочет, будто один он знает, что такое правда и как ее в России вводить. Кстати, о его награде распорядиться. Чинов поэту не следует. Жалованье задержанное выплатить. А дальше — пусть печатает, что сочинит, за счет кабинета, из комнатной суммы. И долг с него сложить — по прежним своим книжкам не расплатился с академической типографией. Предовольно пока. Он к тому ж человек нежадный, да и часто не в разуме бывает…

На коронацию же взять, и пусть «Слово» напишет, как раньше Ломоносов Елизавете Петровне писывал…

Императорский поезд — семьдесят экипажей — тронулся из Петербурга в Москву первого сентября. По всей дороге были расставлены высланные заранее гвардейские караулы, и на каждой станции ямщики перепрягали четыреста лошадей.

Сумароков ехал с Адамом Олсуфьевым. Иоганна осталась в Петербурге наблюдать за домом и детьми. Ей очень хотелось побывать на коронации, но Сумароков наотрез отказался взять жену с собою. Он сказал, что Иоганна будет мешать ему сочинять «Слово», что в Москве у родителей им негде поместиться, а нанять квартиру нельзя — все занято приезжими. Закричал, затопал ногами, напугал девочек и поставил на своем.