Забулькал колокольчик у двери. Кирилл открыл и увидел незнакомую высокую девицу. Он-то думал — Андрюшка-племянник явился. Девушка была такая, что Кириллу мгновенно захотелось проверить, все ли пуговицы у него на костюме.

— Викентий Иссидорович здесь живет?

— Да, кажется, — ответил Кирилл.

— Что значит — "кажется"? — удивилась Алена.

— Да, здесь, точно, в квартире.

"Кто это? — подумал он. — Кто такая?"

— Я к нему пришла, он дома?

— Нет его.

Кирилл не сделал ни одного движения. Как открыл дверь, так и застыл истуканом, рука на замке. Алена растерялась.

— Нет его? Как странно, мы договаривались. Может быть, он на минутку вышел?

— Да, конечно. Он так и сказал. На минутку, говорит, выйду. От силы на полторы. Проходите!

— А это удобно?

Кирилл отстранился. Она окутала его, проходя, запахом лаванды. Без приглашения толкнула свой синий плащ на столик под вешалку. Кирилл тупо глядел сзади на ее ноги. Это были такие ноги в тонких сапожках, какие только в кино показывают. Слегка ослепший, он побрел за ней в комнату. Там она по-хозяйски огляделась, потрогала зачем-то длинными пальцами стол. Дружески улыбнулась Кириллу. Непонятное, изысканное приглашение проскользнуло в ее улыбке.

— А вы кто ему? Братишка? — спросила она.

— Сын я ему. Добрачный. Харчуюсь вот у него покамест.

— Сколько же вам лет?

— Двадцать семь. Ликеру хотите?

— Нет, мне нельзя. Я сдавать зачет буду,

— А я выпью, ничего. Мне не сдавать.

Он плеснул себе треть стакана и осушил в один глоток. Алена смотрела на него поощрительно, но с испугом. Кирилл передохнул и сказал:

— Конфеты кушайте, пожалуйста. Шоколадные они, по пять рэ кило.

— Спасибо, не хочу.

Но одну конфету Алена взяла и положила около себя. Она сидела на стуле в неловкой, но изящной позе, напряженная, готовая, казалось Кириллу, в любую секунду сорваться с места и, может быть, вылететь в форточку.

— Еще, что ли, ликеру принять? Алкоголик ведь я.

Алена шутку не приняла.

— Викентий Иссидорович точно сказал, что скоро вернется?

Кирилл горько обиделся.

— Когда надо, сказал, тогда и приду. Не любит он этого.

— Чего не любит?

— Суеты не любит. Вас как зовут?

— Алена.

— А по батюшке?

— Зачем ты придуриваешься, парень? Не придуривайся. Я же все понимаю.

— Придурок я, конечно. Потому, без отца рос. Викентий семью на учебники променял. Нехороший он человек, подлец.

Он все-таки решил, что сейчас прикоснется к ее волшебным пальцам, а там будь что будет. Хоть смерть.

— Вы острите, а мне не смешно, ничуть. Не протягивай ты мне свои конфеты. Сам ешь, если хочешь… И руки не протягивай. Очень что-то рано руки протягиваешь. Убери руки, а то я Викентию Иссидоровичу пожалуюсь.

— Времени мало, — беспомощно сказал Кирилл. — Эх, времени мало. Отсюда и спешка. Слышишь, кто-то уже пришел. Прости, Алена, если я обидел.

— Кого ты обидел, с кем разговариваешь? — спросила Наташа из коридора. Картина ее поразила. Брат с взволнованным, покрасневшим лицом, неузнаваемый, сияющий, как будто уже купил машину, вышагивал перед незнакомой модной девицей в черной юбке и вызывающе ярком свитере.

"Ах, это к Викентию", — вспомнила Наташа с досадой. По дороге она придумала еще возражения против покупки. Например, она собиралась сообщить брату о приятеле Викентия, который польстился и купил себе "Жигули", новые, а потом от постоянного лежания под машиной схватил чесотку и полиартрит и теперь проводит время между гаражом и больницей.

— Какая прекрасная погода, — весело сказал Кирилл.

Наташа обратилась к девице:

— Вы к Викентию Иссидоровичу? Он предупредил. Можете подождать его.

Но девица и так ждала, такая уж была девица.

— Угостил бы гостью чаем, — вежливо попеняла Наташа брату.

— Она ликеру выпила стакан, — отрезал Кирилл.

— Неправда, — растерялась Алена, — он так шутит.

— Ничего, — сказала Наташа, — если и выпили, ничего.

— Да не пила я ликер, — от горя Алена покраснела. — Вообще я не пью, не люблю.

— Выпила, — сказал Кирилл, — чего уж тут теперь. Сама налила и выпила. Я и слова не успел вымолвить. Ая-яй!

— Перестань, — одернула брата Наташа. — Разве так можно.

Алена благодарно ей улыбнулась и со светлой ненавистью взглянула на Кирилла. Шут гороховый, хотела она сказать, но не посмела. Вдруг он и впрямь сын Белецкого.

Тут вернулся озабоченный и счастливый Викентий Иссидорович. Новую книгу держал в руке, как туземец, яркую погремушку.

— Простите, я опоздал, — извинился Белецкий. — Здравствуй, Кирилл! Здравствуйте… э-э… Борисоглебская, если не путаю. Вот, представьте, забежал в магазин, а там, знаете, всегда на меня находит некая эйфория. Перестаю, к сожалению, чувствовать, как мимолетно время. Простите великодушно!

Кончив хитроумную фразу, Белецкий пожал руку Кириллу и сразу сел к столу. Весь вид его выражал радость и удовлетворение. Алена в присутствии преподавателя с шиком встала, как в аудитории.

Белецкий не обращал внимания на то, что она стоит, а Кирилл злорадно щурился. Вот какой вредный молодой человек, совсем расстроилась Алена.

— Пойдем на кухню, Наташа, — сказал Кирилл. — Мы здесь помешаем им зачеты сдавать.

— Пожалуйста, — смущенно подтвердил Белецкий. — Мы быстренько. Да вы почему стоите… э-э… Борисоглебская. Садитесь, прошу вас, пожалуйста.

На кухне Наташа протянула брату пухлую пачку.

— Спасибо, — сказал Кирилл, — верну через два месяца. Да и зачем тебе деньги? Ну, пока.

— Останься, Киря, чаю попьем.

— Спешу, Наташенька. До свиданья.

Во дворе он задержался, закурил, присел на скамейку. Какая-то туманная сила не пускала его бежать к Дугласу. Деньги жгли карман, но он сидел, неподвижный, как сфинкс.

"Что со мной? — недоумевал он. — Чего я выжидаю?"

Чудо происходило в нем. Нетерпение и злость набухали в груди. "Прозеваю машину, кретин, — клял он себя, но сидел как прикованный. Он думал так: — Посижу еще десять минут, еще пять. Успею к Дугласу. Успею. Еще выкурю одну, последнюю сигаретку".

А тем временем стемнело, и кто-то истошно вопил: "Митя, Мите-енька. Иди кушать!"

Зажглась тусклая лампочка над подъездом. Заморосил дождичек. Кирилл поднял воротник. Он час просидел с лишним, не сходя с места.

"Пойду, — решил он. — Бегу!"

Пусто стало в душе, одиноко. С чего бы такое? Он смял с хрустом пустую пачку и заерзал на скамеечке. В этот самый момент на порожке дома вспыхнула стройная, летящая фигура. "Красивая какая женщина, — подумал Кирилл. — Разве к ней подойдешь с пустяками?"

Но он встал и приблизился.

5

— Чего тебе надо от меня, внебрачное дитя? — спросила грубовато Алена.

Она шла быстро, самой быстротой этой унижая ухажера.

— Я ждал, — гнусавил Кирилл, — промок весь на дождю. Теперь насморк скрутит.

— Остряк, — ехидно шепнула себе под нос Алена. — Музейная реликвия.

Кирилл воробышком подскакивал сбоку, все норовя заглянуть в ее лицо. Алена ликовала. Белецкий, почти не спрашивая, поставил ей зачет. И ликеру предлагал выпить. А жена у него обычная, без претензий, наверное, мужа любит; вот уж накрутят сплетен про человека.

На автобусной остановке Кирилл застыл рядом, молчал. Алена взглянула на него с вниманием. Желтый свет фонаря причудливо освещал серьезное лицо с ясными блестящими глазами, с загадочной мягкой гримаской строгих бровей. Это было тихое лицо растерявшегося человека. Ростом Кирилл немножко, на сантиметр, повыше ее, но стоял он на мостовой, а она на тротуаре, и поэтому глаза его плескались внизу, далеко под ней.

— Ну что тебе, что? — с вызовом спросила Алена у этих очумелых глаз.

— Я не знаю, — равнодушно ответил Кирилл. — Не уезжай.

— Как раз и уеду! — засмеялась Алена, подавляя смешное желание щелкнуть его сверху по носу.