– Эмили в школе дразнили, – сказала я быстро. – Я слышала, как один мальчишка назвал её косоглазой.

К моему удивлению, Антона это нисколько не взволновало.

– Ах, в школе всех детей дразнят. Меня, к примеру, называли щетинистой башкой.

– Это не одно и то же, Антон.

– У каждого ребёнка есть своя кличка. Разве у тебя не было?

– Была, – ответила я. – Но тем не менее…

– Так какую кличку тебе дали?

– Не скажу.

– Пожа-а-а-луйста!

– Ветряное пугало, – ответила я.

Антон засмеялся.

– А почему?

– У меня были такие длинные руки. Поэтому они меня так назвали.

– Видишь, ты это пережила без последствий.

– Не без последствий, – возразила я. – Это было очень унизительно. У меня образовалась куча комплексов, а ведь «ветряное пугало» не сравнить с «косоглазой». «Косоглазая» – это расизм, это ужасно и унизительно…

– Да, если это говорит побритый налысо парень в сапогах со шпорами, – сказал Антон. – У детей это звучит иначе. Это не надо принимать всерьёз. И глупо жалеть Эмили из-за этого. Она просто должна это выдержать – конечно, она выглядит немного экзотично, но из этого можно извлечь пользу. Её матери пришлось ребёнком выдержать то же. И её сестре.

– Мне кажется, что ты слишком легко к этому относишься. – Я глотнула вина и увидела, что Антон снова сжал челюсти. Да, так я и думала: он хотел со мной съехаться, и мне разрешалось забирать его дочь после школы, но он никогда не позволит мне обсуждать её воспитание.

– Наверное, было бы неплохо, если она для каждого дурака, который назовёт её косоглазой, имела бы рядом друга или подругу, которые бы обозвали гадкого ребёнка «пучеглазым жирдяем» или «безмозглым дураком», – сказала я. – Но у неё нет друзей.

– Это не так, – возразил Антон. – Она каждую неделю с кем-то встречается, и все девочки из её школы балета хотят с ней играть.

– Их матери этого хотят, – сказала я. – Потому что они бы очень хотели, чтобы их дочери дружили с внучкой «Альслебен Фарма». Эти девочки не особенно любят Эмили, а Эмили их всех считает ужасными.

– Ты это предполагаешь как психолог?

– Для этого не надо быть психологом, – ответила я. Да я и не психолог! – Эмили сама мне сказала, что единственная девочка, с которой она бы действительно с удовольствием играла, для тебя и твоей матери слишком странно одета. – Ну, она этого не говорила, но немного полемики не помешает.

– Что ты говоришь такое? Эмили может играть с любым ребёнком, с которым хочет. И если она с кем-то не хочет играть, то она и не должна этого делать.

– Да, конечно. Признай же, что ты всё это слышишь впервые.

Сейчас Антон выглядел действительно разозлённым.

– Если Эмили чего-тот действительно хочет, то поверь мне, она поговорит со мной об этом.

– Дети рассказывают не обо всём.

– Но обо всём важном.

– Нет, они этого не делают. И плохо, если родители их игнорируют, но всё равно делают то, чего они хотят.

– Я очень внимателен к Эмили, – строптиво сказал Антон.

Да, это было так.

– И как она относится к твоим планам купить для нас для всех дом?

На какой-то момент Антон казался полностью выбитым из колеи.

– Если она будет сопротивляться, то только потому, что… – Он перебил сам себя. – Ха! Какая ты хитрая! Но я тебя вижу насквозь!

– Что, скажи пожалуйста?

– Ты хочешь спрятаться за мнение шестилетней девочки. Здесь проблема не в Эмили, а в тебе! Это ты затягиваешь процесс! – При каждом «ты» Антон указывал пальцем на мой нос.

– А ты хорошо умеешь сваливать вину на других, – вскричала я, пытаясь хлопнуть Антона по пальцу.

Антон поймал мою руку и крепко сжал её.

– Я прав. Ты выкинула этот невозможный номер с бедной фрау Хиттлер совершенно сознательно. «Не по моему вкусу, сауна в подвале – это чушь, слишком дорого…» – всё потому, что ты боишься довести дело до конца. Да, так оно и есть: ты не воспринимаешь нас всерьёз.

– Только потому, что я за твоей спиной не заказываю грузовик для переезда? Я просто делаю всё медленнее. – Я говорила спокойнее, чем мне бы, собственно, хотелось, потому что Антон по-прежнему крепко держал мою руку. Меня отвлекали запах и тепло его тела.

– Да, мы делаем всё по-разному, – сказал Антон, уставясь на мой рот и притягивая меня к себе.

– Мы совсем не подходим друг к другу, – пробормотала я. Боже, как чудесно он пахнет.

– Нет, не подходим, – сказал Антон и поцеловал меня.

Два часа спустя мы, обессиленные и счастливые, лежали рядом на ковре, и Антон сказал:

– Я вообще не знаю, о чём мы постоянно спорим. Мы созданы друг для друга.

– Во всяком случае, в этом отношении, – ответила я. – Говорят же, что совпадения притягиваются, а противоположности отталкиваются.

Антон снова начал меня ласкать.

– Было бы, наверное, как-то ужасно, если бы ты была такой же, как я.

– А тем более, если бы ты был таким, как я, – сказала я и представила себя свою копию мужского пола: тип, который боится собак и своих родителей, ревёт на фильме «Хайди» и всё время думает о том, побрил ли он ноги. Тип, который будет бормотать «Из-за экологии», если его спросить, почему он всё время голосует за партию зелёных. Тип, который из сочувствия и трусости покупает у разносчиков подписку на газеты и тайно составляет списки, чему он хочет научиться до пятидесяти лет (рисовать акварелью, итальянскому языку). Или до следующего четверга (хорошо помыть окна, переворачивать блины на сковородке подкидыванием). Нет, такого мужчину мне бы не хотелось иметь рядом с собой.

– У тебя здесь в груди узелок, – сказал Антон.

– Это и есть моя грудь, – ответила я и засмеялась удачной шутке.

– Я серьёзно, – сказал Антон. – Пощупай, пожалуйста.

Он был прав. У меня был узелок. Я сразу же его нащупала – размером с ноготь большого пальца в левой груди, почти подмышкой.

– Ох, – сказала я и испуганно села.

– Он появился недавно? – спросил Антон.

– Тебе лучше это знать, – ответила я.

– Разве ты себя регулярно не ощупываешь?

– Нет. – Нет, я такого не делала.

– Пожалуйста, запишись сразу к гинекологу, – сказал Антон. – Когда ты в последний раз у него была?

Ох. Это было уже довольно давно. Я в этих вещах ужасно небрежна. Даже к зубному я ходила только тогда, когда что-то начинало болеть, что удачным образом происходило раз в год.

– Там всё время занято, – негромко ответила я.

– Наверняка ничего страшного, – сказал Антон, хотя у него был такой вид, словно он присутствует на моих похоронах.

– Нет, конечно, нет, – ответила я.

По моей коже пошли мурашки.

Дорогая мамы-мафия!

Мой Дастин пойдёт летом во второй класс. Он, собственно, милый мальчик, но его друг оказывает на него плохое влияние. Он подстрекает его толкаться в автобусе, лепить жвачки под сиденья и воровать бутерброды из ранцев. Кроме того, он учит его плохим словам. Поэтому я хочу найти для Дастина нового друга. Но я боюсь, что другие дети из его класса не лучше. Как мне выяснить, какой ребёнок подходит ему в друзья?

Ваша Сюзанна Д.

Дорогая фрау Д.,

Вашего ребёнка правда зовут Дастин? И если да, то почему?

На самом деле действительно важно обеспечить своему ребёнку так называемый «хороший круг общения». К сожалению, слишком рискованно предоставлять ребёнку самому выбирать себе друзей. Поэтому и придумали «Книгу друзей». Ребёнок раздаёт всем в классе свою книгу друзей, а вы дома спокойно оцениваете в ней все записи. Таким образом вы можете сравнить успеваемость других детей с успеваемостью вашего ребёнка. Кроме того, вы сможете как-то оценить семейные обстоятельства каждого ребёнка. Например: если в пункте для мамы ребёнка «Кем я хочу стать» значится «Воротарь», то это говорит о многом.