Здесь сказалось уже прямое воздействие еврейской пропаганды. В России в XIX в. еврейство всё более распространяется, проникая в «общество», в студенческую среду, в «интеллигенцию». Поскольку всё идёт под «благороднейшими» вывесками свободы от темных предрассудков, русская интеллигенция в упор не замечает разлагающей, разрушительной деятельности евреев в России. Заметит потом, во время революций... Ко всем бедам, от этой деятельности исходящим, в XIX в. прибавилась ещё одна — зловещие слухи о ритуальных убийствах евреями христианских младенцев. Эти слухи, равно как и эти убийства, имеют место по сей день, и не только в России. Интересно поэтому, как отозвалась на них Великороссия подлинная, настоящая. Для неё важно было узнать правду, как она есть, прежде всего. Министр Внутренних дел Л. А. Перовский поручил знаменитому В. И. Далю, составителю «Толкового словаря великорусского наречия» и «Словаря русских пословиц и поговорок», другу Пушкина, исследовать этот вопрос. Вл. Даль с 1841 г. состоял чиновником особых поручений МВД России и имел доступ к самым секретным документам. В 1844 г. он составил записку, озаглавленную «Розыскание о убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их». Здесь Даль привёл наиболее достоверные случаи подобного злодейства, начиная с IV в. по Р. Х., уделил внимание 20-ти делам, разбиравшимся в начале XIX в., особенно «Велижскому делу» (1823-1835 г.г.), законченному в Госсовете, — всего 134 случая. На основании объективного изучения материала Даль сделал следующие выводы: «... Обвинение жидов в мученическом умерщвлении к Пасхе христианских младенцев невозможно считать призраком и суеверием.... Изуверский обряд этот не только не принадлежит всем вообще евреям, но даже, без всякого сомнения, весьма немногим (евреям, — прот. Л.) известен. Он существует только в секте хасидов или хасидым — как это объяснено выше — секте самой упорной, фанатической, признающей один только Талмуд и раввинские книги и отрекшейся, так сказать, от Ветхого Завета; но и тут (т.е. у хасидов, — прот. Л.) составляет он большую тайну, может быть не всем им известен и, по крайней мере, конечно, не всеми хасидами и не всегда исполняется, но не подлежит однако же никакому сомнению, что он никогда не исчезал вовсе со времени распространения христианства, и что поныне появляются от времени до времени между жидами фанатики и каббалистические знахари, которые с этою двоякою целью посягают на мученическое убиение христианского младенца и употребляют кровь с мистически-религиозною и мнимо-волшебною целью.» Это исследование Даля было отпечатано в 1844 г. тиражом не более всего десяти (!) экземпляров, только для «служебного пользования» и составляло долго строгую тайну. Лишь в 1913 г. оно было опубликовано под названием «Записка о ритуальных убийствах». При этом издатели полагают, что такая публикация будет полезна не только русскому «обществу», но самим же евреям, поскольку снимает страшное обвинение со всего этого народа и потому содействует прекращению фантастических слухов и предотвращению еврейских погромов. Самое замечательное состоит в том, что евреев берегли в России! И не только подкупленные ими чиновники и истерическая интеллигенция. Берёг народ, народное сознание и чувство! Достоевский в «Записках из мёртвого дома» описывает случай, когда на каторге некоторых заключённых, возмутившихся было тем, что евреи не садятся с ними за один стол, другие русские каторжники урезонили доводом: «У них вера такая!»... И всё тут! И в этом, между прочим, — вся Русская Душа в её отношении к другим народам и верам, даже к такому народу как еврейский, и к такой вере, как определённо антихристианская — иудейская! Нельзя платить евреям «той же монетой», нельзя допускать, чтобы против них возникала волна слепой ненависти, могущая привести к гибели невинных, — таково было (и остаётся) общее мнение русских. Крайности и эксцессы еврейских погромов были именно эксцессами, а не правилом, не нормой, и иной раз провоцировались тайными вождями самих же евреев с двоякой целью, — удержать еврейскую массу в послушании и моральной изоляции, и одновременно обвинить в антисемитизме другой народ. Потом мы ещё будем иметь нужду сказать, до каких зловещих преступлений против своего же еврейского народа (его беднейшей части) доходили вожди еврейской «аристократии» или «элиты», и сделать выводы о сущности современного еврейства и его значении во всемірной и в Великороссийской истории. Ныне же необходимо заметить, что в XIX в., особенно во второй его половине, во главе различных «революционно-демократических» антироссийских обществ, кружков, движений всё более и более становятся лица еврейского происхождения. Это новое, очень важное и знаменательное явление! Началось, пожалуй, в 1848 г. с кружка еврея Петрашевского, любившего забавляться тем, чтобы переодевшись женщиной, войти в церковь и безобразить там, или говорить безстыдные или богохульные слова, убегая потом от полиции. «Петрашевцы» стремились к свержению монархии, проповедали цареубийство. Пострадали многие из них, в том числе Достоевский. Буташевич-Петрашевский кончил на каторге сошествием с ума, как и Чернышевский. Было уже недалеко до кружков поклонников теорий еврея К. Маркса, о чём мы скажем в главе «Бесы».

Еврейство начало приобретать особое значение в российских делах также посредством капиталов, денег, влагаемых в начавшую бурно развиваться российскую промышленность. В конце XIX в. срастание российского (особенно — старообрядческого) капитала с еврейским в банковской системе стало заметным явлением жизни. Как стали уже чуть ли не обычаем женитьбы отпрысков самых знатных русских дворянских родов на красивых и умных еврейках. Государь Николай II с добродушным юмором отмечал еврейское происхождение семьи одного из Членов Императорского Дома!... Дальше, как говориться, «ехать было некуда!»

Вся эта борьба и новые явления Великороссийской жизни не могли не сказываться и на жизни народных масс, прежде всего — крестьянства. А в «крестьянском вопросе» главным было дело отмены крепостного права. За эту отмену стояли единодушно все течения и группы «общества», кроме разве самых консервативных дворянских кругов, не очень значительных и сильных к тому времени. Как уже отмечалось после восстания «декабристов» дворянство, как сословие (не без исключений, конечно), было оттеснено от деятельного участия в государственном управлении. Его место заняло чиновничество. Всецело обязанное Государю и зависящее от службы ему, оно представлялось более надёжной опорой, чем дворянство, что и в самом деле в какой-то мере было так. Проекты «крестьянской реформы» создавались в чиновнической среде, в секрете об общественности, так что многие её представители думали, что самодержавие тормозит реформы, тогда как в действительности именно самодержавие их прежде всего и задумывало и разрабатывало достаточно давно. Промыслом Божиим было дано осуществить эти реформы Государю Императору Александру II Николаевичу, принявшему Престол Государства Российского 19 февраля 1855 г.

Некоторые склонны почти противопоставлять его отцу, Николаю I. Это совершенно неправильно! Александр II был в полной мере сыном своего отца, отличаясь лишь большей мягкостью характера и более «гуманитарным» образом воспитания, что было нарочито устроено отцом, пригласившим в качестве одного из учителей сына знаменитого поэта Жуковского. Александр Николаевич родился в 1818 г. В 1841 г. женился на принцессе Гессен-Дармштадской, ставшей по принятии Православия Марией Александровной. У них было несколько детей, двое сыновей — Николай и Александр. Старший был объявлен Наследником. Его и видели Хромовы в Томске в гостях у старца Фёдора Кузьмича.

Но он умер в молодости в 1865 г. Наследником стал следующий по старшинству Александр Александрович (будущий Император). Были ещё сыновья Алексей, Владимир, Сергей. Но Государь Александр II (да простит ему Господь!) повторил ошибку Павла I, Александра I, Николая I и некоторых древних Государей: он при живой жене связал себя с княгиней Е. М. Долгорукой, по смерти законной жены венчался с ней, правда — тайно, и дал ей титул княгини Юрьевской (у них тоже были дети).

Сразу по завершении дел, связанных с окончанием Крымской войны Государь Александр II принялся за дело отмены крепостного права. Ему помогали брат Великий Князь Константин Николаевич, вдова дяди, Михаила Павловича, Великая Княгиня Елена Павловна, князь В. А. Черкасский, граф Я. И. Ростовцев, Н. А. Милютин, Ю. Ф. Самарин и другие. Почти ровно 100 лет существования крепостного строя в России, по верному суждению знатоков вопроса, оказалось «неоспоримо более вредным для Русского народа, чем татарское иго». Нужно ясно отличать «крепостное право», о котором идёт речь, от процесса прикрепления крестьян к земле, происходившего, как мы видели, с XVI века. Ограничение, а затем и полное запрещение своевольного перехода крестьян с места на место в Московской Руси не было их порабощением. Крестьяне, в том числе и помещичьи, оставались правовыми личностями, находящимися под такой же защитой законов и власти Царя, как и их господа. «Прикрепление» крестьян к земле диктовалось необходимостью сохранить относительно немногочисленное трудовое население на больших площадях обрабатываемой в центре России земли, без чего основа жизни страны — сельское хозяйство было бы просто невозможно. Превращение же крестьян в личную или частную собственность помещиков, происшедшее при Екатерине II, и явившееся почти рабовладением, не вызывалось народно-хозяйственной необходимостью, но было устроено в угоду дворянству, приобретшему тогда определённую власть даже над Царями (точней Царицами). Это и есть крепостное право. В XIX в. оно становится, помимо всего прочего, тормозом народно-хозяйственного развития в силу хотя бы одного того, что с увеличением народонаселения на тех же российских земельных площадях, уже невыгодно держать его здесь, но выгодней стало дать населению возможность свободно уходить на новые земли. Кроме того подневольный труд крепостных крестьян в определённых случаях менее продуктивен, чем труд свободных. Однако есть здесь одна «тонкость», которую редко замечают. Русский крестьянин искони трудился на земле не в силу желания получать от неё как можно больше прибыли, а в силу Божия призвания к крестьянскому образу жизни в целом, со всеми входящими сюда сторонами, и любви к такому именно образу жизни, к земле, к труду на ней! Лишь в XVII в. происходит (вместе с другими «разделениями» и расколами) некое разделение и в крестьянстве. Часть его сохраняет древнее восприятие вещей, (или психологию), другая часть увлекается уже иным, рациональным устремлением, когда труд на земле видится преимущественно как источник дохода, даже обогащения. Для этой второй новой части крестьянства имеет значение то, что называется «материальной заинтересованностью», и такие крестьяне трудятся лучше, когда они полностью свободны распоряжаться итогами труда. Для первой же, исконной части крестьянства, сохранившей древнее міровосприятие, в сущности не имеет особого значения, свободен ли крестьянин, или находится в относительной или даже полной, крепостнической зависимости от помещика. В последнем случае он может страдать или от чрезмерной доли барщины (оброка), иных злоупотреблений господина, или от того, что господин властен в любое время разлучить его с семьёй, продав в одиночку, без земли, или без суда сослать в Сибирь за незначительную провинность. Если же такой крестьянин не испытывал никаких притеснений и несправедливостей от барина, то он готов был с любовью оставаться его «собственностью» и работать на господина, что называется «не за страх, а за совесть»! Подобные отношения поистине христианской любви между помещиками и их крепостными крестьянами были отнюдь не редкостью (!) во весь век «крепостного права», сплошь и рядом встречались в XIX в. накануне реформ. Крестьянские «няни» и «дядьки» в дворянских семьях становились в полной мере членами семей, почитались и уважались и, в свою очередь, почитали своих «господ» и просто их любили. Такова реальная Пушкинская Арина Родионовна, таков его вымышленный, но именно «из жизни взятый» Савельич в «Капитанской дочке». Подобных примеров — великое множество! В них, в таких отношениях — Русь исконная, коренная, если угодно — Святая Русь! Такое крестьянство — корень и опора Святой Руси, Православной Церкви и всей Великороссии! Оно сохранялось очень долго, вплоть до «коллективизации» 1930-х годов, отдельные (теперь уже крайне редкие!) представители такого крестьянства попадаются даже в наши дни!