В Российском обществе давно уже звучали предупреждения о еврейской опасности. Ещё в марте 1877 г. в «Дневнике писателя» Ф. М. Достоевский рассуждал о міровом еврействе как «государстве в государстве» таким образом: «Признаки (этого «государства»): отчуждённость и отчудимость на степени религиозного догмата, неслиянность, вера в то, что существует в міре лишь одна народная личность — еврей, а другие хоть и есть, всё равно надо считать, что как бы их не существовало..... Знай, что ты... один у Бога, остальных истреби, или в рабов обрати или эксплоатируй. Верь в победу над всем міром, верь что всё покорится тебе...». Вот суть идеи этого «государства в государстве», а затем, конечно, суть внутренние, а, может быть, и таинственные законы, ограждающие эту идею»... «движущую и влекущую нечто такое міровое и глубокое, о чём, может быть, человечество не в силах произнести своего последнего слова». В этих суждениях — то же самое, что и в «Сионских протоколах» Гинцберга (Хама). В 1900-х годах были уже известны не только они, но другие тайные документы иудаизма (к примеру, Копен-Альбанселли). С. А. Нилус в конце 1904 г. послал текст «Протоколов» (со своим призывом что-то сделать, чтобы предотвратить еврейскую угрозу) Великому Князю Сергею Александровичу, дяде Николая II, генерал-губернатору Москвы. Сергей Александрович велел передать Нилусу всего два слова: «Уже поздно». В 1905 г. книга Нилуса «Великое в малом» с «Сионскими протоколами» вышла всё же в свет. Но российская общественность вслед за еврейской с возмущением отвергла их как «подделку». Ослеплённая самолюбием и тщеславием русская общественность не могла допустить и мысли о том, что она является только орудием, пешкой в руках мощных міровых организаций, что ею, её настроениями и идеями управляют!... Независимо от Нилуса почти то же, что и он, писали в те годы А. С. Шмаков, П. Ф. Булацель, некоторые другие. Но и им не верили. Легче было верить «своим» кумирам, вроде графа Льва Толстого, часто выступавшего против правительства и к тому времени уже окружённого ореолом как бы даже страдальца «за правду»... Дело в том, что в 1901 г. вышел роман Толстого «Воскресение». В русском тексте особенно кощунственные места против Православной Веры и Церкви были опущены, но во французском переводе сохранились и стали известны в России. Толстой и раньше публично отрицал Церковь, её таинства, проповедуя некую рационалистическую смесь из древних ересей со своими блудомыслиями. То, что не понятно внешнему человеческому рассудку в области религии, того и не нужно... Отсюда, таинства Церкви, в том числе Святое Причащение, Толстой не только не признавал, но и кощунственно хулил. Он создавал нечто вроде своей особой «церкви» — толстовских общин. За это Синод в 1901 г. 22 февраля отлучит его от Церкви впредь до покаяния, поступив совершенно правильно. В русских храмах еретику пропели «анафему», с чем вполне согласился и Государь. В «обществе» это вызвало бурю возмущения. Когда в 1910 г. Толстой, так и не покаявшись, скончался, Николай II на докладе по этому поводу написал своей рукой: «Душевно сожалею о кончине великого писателя, воплотившего, во времена расцвета своего дарования, в творениях своих родные образы одной из славнейших годин русской жизни (имеется в виду «Война и мір» — прот. Л.) Господь Бог да будет ему Милостивым Судиёй». У Государя не было ненависти к тому, кто, пожалуй, более многих других расшатывал его власть! Недаром Ленин, издеваясь над религиозными исканиями Толстого, в то же время назвал его «зеркалом русской революции». А «зеркало» было не только кривым, но и совершенно тёмным, не отражавшим того, что на самом деле происходило.

Происходило же следующее. В начале 1904 г. в Париже в революционном центре российской эмиграции состоялось соглашение между «революционными и оппозиционными организациями Российского государства», постановившее общими усилиями начать в России революцию, запланированную также и в то же самое время (в Мальмезоне) и масонским Конвентом... В парижском соглашении приняли участие князь П. Долгоруков, профессор истории (и масон французского послушания) П. Милюков, марксист П. Струве, эсер Чернов, евреи Натансон и Азеф (известный провокатор, работавший на два лагеря — на полицию (ради денег) и на революцию (из симпатии).

23 июня 1904 г. произошло ещё одно духовно страшное событие. Вор Пётр Чайкин украл из Богородицкого монастыря в Казани великую святыню — подлинник чудотворной Казанской иконы Богоматери. Она преимущественно прославлялась как «Заступница усердная рода христианского». Пропажа означала отъятие заступничества Царицы Небесной от России. Перед смертью в начале 1917 г. Чайкин в тюрьме, будучи уже полностью одурманен большевиками, сказал, что сжёг икону с целью кощунства. Но есть основания думать, что он открыл место её хранения большевикам, и икона цела, но где-то за границей. После этого от Японии, воюющей с Россией, российские революционеры получили 1 миллион франков на вооружение народа. Крупные суммы поступили также от ряда западных банков и организаций. Кроме того, по данным «Лондонской еврейской хроники» на революцию в России было собрано пожертвований от евреев французских и австрийских — 370 тысяч фунтов стерлингов, американских — 240 тысяч, английских — 149 тысяч 341 фунт, германских — 115 тысяч фунтов стерлингов: в общей сложности в пересчете на рубли по тогдашнему курсу — 8 миллионов 743 тысячи 410 рублей. В порты Балтики и Чёрного моря отправились корабли с оружием для русской революции. С начала 1905 г. по 1906 г. «кривая» потребления водки в России подскочила на никогда ранее не отмечавшуюся высоту! Рабочие столиц и промышленных центров «вдруг» стали пить в 10-20 раз больше, чем обычно (на какие, казалось бы, денежки?!). Так-то вот и началась «русская» революция 1905 г.! Рабочие отряды её состояли, действительно, в основном из русских, исполнители-террористы также часто бывали русскими, а руководители всех без исключения революционных организаций — сплошь евреи! Так, в Нижнем Новгороде руководит смутой еврейка Генкина («Мария Петровна»), в Харькове — Левинсон, Танхель, Тальхенсон, Рахиль Марголина, в Великом Устюге — евреи Беспрозванный и Лебединский: в Москве во главе декабрьского 1905 г. вооружённого восстания — Мовша Струнский. С.-Петербургской группой «максималистов эсеров» руководит Фейга Элькина. В С.-Петербургском «Совете рабочих депутатов», возникшем 13 октября 1905 г. главенствуют Л. Троцкий (Бронштейн), Бревер, Эдилькен, Гольдберг, Фейт, Брулер и т.д. Всё это вне черты оседлости». А в черте и подавно! В Одессе — Иуда Гроссман, в Вильне — Хаим «Лондонский», в Белостоке — Коганович («Зайдель»), то же самое в Киеве, Риге, Либаве, Митаве, Бердичеве, Екатеринославле, Николаеве, Херсоне, Симферополе, Ростове на Дону и в иных городах. Во главе партии РСДРП меньшевиков — Юлий Мартов (Цедербаум) и весь ЦК — евреи, во главе «большевиков» — полуеврей (по матери, урождённой Бланк) Ульянов (Ленин) и 98% ЦК — евреи. Только один Бунд за 10 месяцев 1905 г. распространил в России 2 миллиона подрывных листовок, 246 тысяч экземпляров еженедельного журнала (8 номеров), 480 тысяч прокламаций, устроил 5 новых типографий (в добавление к уже бывшим), получил из-за границы 266 пудов революционной литературы. Как уже упоминалось, РСДРП (большевики и меньшевики) получили в Лондоне в 1905 г. от американского фабриканта Джозефа (Иосифа) Фелса, члена «Фабианского общества», такие суммы денег, которые считались достаточными, чтобы вести революцию.

В ноябре 1905 г. некий Яков де Хаас в лондонском сионистском журнале «Маккавей» в статье «Еврейская революция» так прямо и писал: «Революция в России — еврейская революция, ибо это есть поворотный пункт в еврейской истории. Положение это вытекает из того обстоятельства, что Россия является отечеством приблизительно половины общего числа евреев, населяющих мір...». Удивительное сведение! Оно, с одной стороны, показывает, как «плохо» жилось евреям в России, а, с другой, — действительно во многом объясняет, почему именно в России случилось всё то, что случилось... Хаас далее писал: «... Свержение деспотического правительства должно оказать огромное влияние на судьбы миллионов евреев (как в России, так и за рубежом). Кроме того, революция в России — еврейская революция ещё и потому, что евреи являются самыми активными революционерами в царской Империи». Почти то же самое писал и еврей Алмазов в книге «Наша революция» и очень многие другие его соплеменники. К сожалению, приходится сделать некоторую поправку к этому хвастовству, указав, что евреям не удалось бы ничего без поддержки русской «образованной» общественности, без одураченных русских рабочих и крестьян и «если бы очень высокопоставленные чиновники не играли в руку революции», как писал тогда П. Ф. Булацель.

Революция, как известно, началась с «кровавого воскресенья» 9 января 1905 г. История его такова. Сперва в 1902 г. в Москве, а затем в 1903 г. и в Петербурге были основаны очень многочисленные союзы фабрично-заводских рабочих, получившие название «зубатовских». С. В. Зубатов — одно время начальник Московского Охранного отделения, очень правильно заметил, что движение рабочих за улучшение своего материального и социального положения, в сущности, совпадает с заботами правительства о том же самом, что на этой основе можно объединить усилия правительства и рабочих, высвободив их тем самым из-под влияния революционной социал-демократии. Зубатова тогда не понял почти никто, кроме Великого Князя Сергея Александровича. С его помощью, постоянно преодолевая сильнейшее сопротивление революционеров и царских чиновников, Зубатов всё же сумел организовать верное Царю сильное рабочее движение, и не только в столицах, но и в западных губерниях, и не только русское, но и еврейское, в противовес Бунду. В Петербурге «зубатовские» организации рабочих возглавил священник о. Георгий Гапон. Человек крайне тщеславный и потому нестойкий как в вере, так и в политике, он попал под влияние социал-демократов, в частности еврея-социалиста Рутенберга, заразился идеями революции и согласился на страшную провокацию, которую продумала явно не русская голова! Верящим «батюшке» рабочим он внушал, что они должны попросить лично у Царя заступиться за свои материальные нужды ради блага Царя и народа, а рабочим, уже «посвящённым», — что выступление их ничего не подозревающих товарищей нужно использовать в интересах революции. В начале января 1905 г. были организованы массовые забастовки, в том числе на Путиловском заводе, с требованиями экономическими, заведомо невыполнимыми в тех условиях, то есть — провокационными. Бастующих поддержали почти все предприятия Петербурга, даже типографии, так что после 7-го января не выходили газеты. В такой обстановке О. Георгий Гапон неожиданно бросил идею похода рабочих к Зимнему дворцу. Была составлена знаменитая «петиция», которая начиналась всем рабочим попятными словами об их тяжёлом положении. Но постепенно дух и смысл изменялся: «Нас толкают всё дальше в омут нищеты, безправия и невежества... Мы немногого просим... Разве можно жить при таких законах? Не лучше ли умереть нам всем, трудящимся? Пусть живут и наслаждаются капиталисты и чиновники...» А после этой демагогии следовали такие требования Царю: «Немедленно повели созвать представителей земли русской. Повели... выборы в Учредительное собрание (?!)... Это самая главная просьба, в ней и на ней зиждется всё, это главный и единственный пластырь для наших ран». Значит, отнюдь не в «нищете, безправии, невежестве» дело, а в отказе Царя от власти! Рабочие в большинстве и не думали требовать такого, они просто не знали, что такое «Учредительное собрание», а большинство не знало и текста петиции, веря на слово, что там — всё угодное Царю и рабочим. Далее в петиции шли требования политической амнистии, отмены всех косвенных налогов, министерства, «ответственного перед народом» — всего 13 пунктов. «Повели и поклянись (!!) исполнить их», — говорилось в петиции Царю (!) якобы от имени рабочих. — А не повелишь, не отзовёшься на нашу просьбу — мы умрём здесь на этой площади перед твоим дворцом». Такому злостно провокационному содержанию петиции, рассчитанной именно на то, чтобы Царь её ни в коем случае не принял, соответствовали и методы Гапона, и помогавших ему социал-демократов. На заводах, где преобладали лояльные отношения к царской власти, Гапон говорил, что всё будет хорошо. Царь примет петицию. А на заводах с преобладанием революционных настроений «батюшка-социалист» говорил прямо, что, если Царь её не примет, — нет у нас Царя!» И толпа ему вторила. С той же провокационной целью социалисты в последний момент вручили верноподданным рабочим несколько икон, и портретов Государя. Царь в это время находился в Царском Селе. Из столицы его успокаивал градоначальник Фуллон, действительно веривший, что Гапон как-нибудь «уладит всё дело!». Тем не менее вечером 8-го были расклеены по городу предупреждения властей о том, что любые манифестации запрещаются. Но объявлений было мало, типографии не действовали и рабочие в основной массе даже не знали, что шествие запрещено! Зато знали все провокаторы и их западные «братья». Парижская «Юманитэ» с восторгом писала 8 января, что завтра русские рабочие подадут Царю такие требования, перед какими «бледнеют» требования «либеральных земств». Некоторые российские интеллигенты, почуяв неладное, попытались уговорить С. Ю. Витте предотвратить кровопролитие. Витте ответил двусмысленно («умыл руки»). У власти (в целом) выбора не было. Принять революционную, точней провокационную, петицию было невозможно, отговаривать рабочих — поздно. Оставалось одно, — не дать толпам соединиться и захватить центр города, т.к. МВД было ясно, что толпу, не обнаружившую Царя, непременно подстрекнут на массовые безчинства и разбой. Для этого были вызваны войска, ибо полиция в России тогда была приспособлена лишь к задержанию отдельных злоумышленников, но не к борьбе с массовыми безпорядками. 9-го утром толпы рабочих (в общей сложности до 300 тысяч человек!) с разных концов Петербурга двинулись к центру. Гапон шёл во главе толпы, направлявшейся от Нарвской заставы. У Обводного канала они натолкнулись на армейские цепи. Гапон явно не ожидал, что власть проявит твёрдость. Стали призывать солдат пропустить шествие. Последовал предупреждающий залп холостыми. Толпа дрогнула, но затем угрожающе пошла на солдат. Тогда был дан настоящий залп и прямо в толпу... Подобное же произошло в других местах столицы. Казаки и солдаты быстро разогнали всех. Было убито около 130 человек и ранено несколько сотен (революционеры потом многократно завысили эти цифры!). Пресса (а мы помним, у кого она была в руках) моментально на всю Россию и на весь мір разнесла весть о «неслыханном злодеянии Царского режима». Гапон бежал за границу. Там он начал понимать, кто на самом деле и для чего управляет «русской» революцией, и это стало приводить его в большое смущение, хотя поначалу он продолжал писать в Россию гнусные воззвания против «зверя-царя». Вернувшись впоследствии тайно, он был зверски убит Рутенбергом и его подручными (слишком много узнал!...). Общественность была крайне возбуждена событиями. Революционеры разных толков начали террор. 4 февраля был убит бомбой эсера Каляева генерал-губернатор Москвы Великий Князь Сергей Александрович. Его вдова, сестра Императрицы, княгиня Елизавета Фёдоровна посвятила себя иноческой жизни, устроила Марфо-Мариинскую обитель в Москве с целью медицинской помощи и благотворительности неимущим. Между прочим, она навещала Каляева в тюрьме, старалась склонить его к покаянию, чтобы избавить от казни, дарила Евангелие. Но убийца Каляев предпочёл быть казнённым, не раскаиваясь, то есть стать и самоубийцей. Убийства министров, губернаторов, полицейских и всех, кто осмеливался быть на стороне власти, следовали одно за другим. Почти все винили Государя лично. Дворянское собрание С.-Петербурга лишь не очень значительным большинством голосов приняло «адрес» в поддержку своего Царя после событий 9 января (219 против 147). Некоторые приближённые в испуге советовали Государю отмежеваться от происшедшего, заявив, что войска стреляли без его ведома. Но Государь, очень глубоко переживавший «кровавое воскресенье», что явствует из его дневника, и не подумал прятаться за спину кого-либо, приняв всю ответственность на себя! По его поручению Д. Ф. Трепов, назначенный вместо Фуллона, 19 января привёз в Царское Село делегацию рабочих с разных заводов Петербурга. Государь прямо укорил их за то, что они «дали себя вовлечь в заблуждение и обман изменниками и врагами нашей родины», и сказал: «Стачки и мятежные сборища только возбуждают толпу к таким безпорядкам, которые всегда заставляли и будут заставлять власти прибегать к военной силе, а это неизбежно вызывает и невинные жертвы». Тем самым Государь Николай II недвусмысленно дал понять, что если бы он был в Петербурге 9 января, то, возможно, сам бы и приказал войскам стрелять! Он простил рабочих, велел учредить комиссию для выяснения их действительных нужд и выдать 50 тысяч рублей пособия семьям пострадавших. Комиссия натолкнулась на то, что рабочие Петербурга собственно экономических и социальных требований не имеют, но их представители — социалисты выдвигают только политические требования. Работа комиссии кончилась ничем.