Осенью 1916 г. в Ставку в Могилёв князем Н. Д. Жеваховым, с горячего желания Государыни, был привезён чудотворный Песчанский образ Пресвятой Богородицы, из-под Белгорода. Дело было необычным. Нескольким людям в разных местах, в одно время было явление святителя Иоасафа Белгородского, который сказал, чтобы эта икона была привезена к войскам и обнесена по окопам для достижения победы. В Белгороде и Харькове толпы народа провожали святую икону в Ставку. А в Ставке протопресвитер армии и флота Георгий Шавельский не только не допустил кн. Жевахова к Государю, но и ничего тому не доложил о прибытии иконы («Нам здесь некогда, у нас дела...»). Икону всё же поставили в соборе, но в полутьме, в стороне от того места, где за службами стояли Государь и Наследник. И они даже не видели святыни. В результате чудотворная икона так и простояла без пользы, без молитвы пред ней и не повезённая к войскам. Затем со скорбью сопровождавших была возвращена на прежнее место. Теперь мы понимаем и значение небесного знамения, и последствия действий Шавельского, призванного быть духовным наставником армии и флота. Человек, зазнавшийся от близости к Царю, он вёл себя нахально даже с архиереями в Синоде. И в Синоде его боялись.

Государь знал о заговоре далеко не всё! Об участии ближайших к нему военных он не знал. Департамент полиции и жандармерия вели упорную и достаточно результативную борьбу с революцией. Члены подпольных партий во множестве вылавливались и отправлялись в тюрьмы и ссылки. Полиция следила и за масонством. Но масоны тщательно (до самороспуска) конспирировали. К тому же они не совершали наказуемых действий (террактов, хранения оружия и т.п.). А сверх того некоторые высокие чины МВД (Хвостов) и жандармерии (Джунковский) были с масонами в сговоре и союзе. Кое-какие слухи просачивались и в общество. Шептались тогда же и о масонах, и о евреях (с Яковом Шиффом во главе), и о Бьюкенене, и о Гучкове с Родзянко... Чувствовала многое и Государыня. 13 декабря 1916 г. она писала Царю: «Дорогой мой ангел... вчера мы обедали с нашим Другом (Распутиным — прот. Л.) у Ани (Вырубовой — прот. Л.). Он умоляет тебя быть твёрдым и властным и не уступать во всём Тр. (епову) (А. Ф. Трепов — прот. Л.). Ты знаешь гораздо больше, чем этот человек, и всё-таки позволяешь ему руководить тобой, — а почему не нашему Другу, который руководит при помощи Бога? Вспомни, за что меня не любят, — ясно, что я права, оставаясь твёрдой и внушая страх, и ты будь таким, — ты мужчина... Тебе приходится страдать за ошибки твоих царственных предшественников — и одному Богу известны твои муки. Да будет твоё наследие более лёгким для Алексея. У него твёрдая воля и своя голова... Будь твёрд. Я, как стена, стою за тобой и не поддамся, я знаю... Стала ли бы я так писать, если бы не знала, как легко ты колеблешься и меняешь решения, и чего стоит заставить тебя придерживаться своего мнения? Я знаю, что тебе больно, когда я так пишу, и это меня огорчает, но ты, Бэби (Наследник- прот. Л.) и Россия слишком дороги мне... Только не отв. министерство, на котором все помешались! Всё становится тише и лучше. Только надо чувствовать твою руку. Как давно, уж много лет, люди говорили мне всё то же: «Россия любит кнут!» Это в их натуре — нежная любовь, а затем железная рука, карающая и направляющая. Как бы я желала влить свою волю в твои жилы!... Сердце и душа горят тобой — любовь моя безграничная, оттого всё, что пишу, кажется резким — прости... Бог да благословит, сохранит, спасёт и направит тебя! Целую тебя без конца. Твоя верная Жёнушка.»

Не дождавшись ещё ответа на это письмо, получив новые сведения о революционных настроениях в Думе и полагая, что её нужно распустить (закрыть) немедленно, а не в январе-феврале 1917 г., как намечалось ранее, Государыня пишет Супругу 14 декабря следующее: «Будь Петром Великим, Иваном Грозным, Императором Павлом, — сокруши их всех — не смейся, гадкий, я страстно желала бы видеть тебя таким по отношению к этим людям, которые пытаются управлять тобою, тогда как должно быть наоборот... Я бы повесила Трепова за его дурные советы... Распусти Думу сейчас же. Когда ты сказал Трепову 17-го, ты не знал, что они замышляли. — Спокойно, и с чистой совестью пред всей Россией я бы сослала Львова в Сибирь (так делалось и за менее важные проступки), отняла бы чин у Самарина,... Милюкова, Гучкова и Поливанова — тоже в Сибирь. Теперь война, и в такое время внутренняя война есть высшая измена.... Запрети Брусилову и пр (очим), когда они явятся, касаться... политических вопросов.... Знаю, что мучаю тебя... Но мой долг — жены, матери и матери России — обязывает всё говорить тебе... Дорогой мой, свет моей жизни, если бы ты встретил врага в битве, ты бы никогда не дрогнул и шёл бы вперёд, как лев! Будь же им и теперь в битве против маленькой кучки негодяев и республиканцев! Будь властелином и все преклонятся пред тобой!». На письмо от 13-го числа Государь отвечает: «Дорогая моя. Нежно благодарю за срочный письменный выговор. Я читал его с улыбкой, потому что ты говоришь, как с ребёнком». Далее он спокойно поясняет, каким образом лучше закрыть Думу и удалить Трепова, и заканчивает: «Нежно целую тебя и девочек и остаюсь, твой «бедный, маленький, безвольный муженёк». Ники».

Царь весело шутит и над женой и над собой, точней, — над её представлением о себе (а она и знала, что он будет смеяться!). И тем не менее, даже шуток таких она не хочет: «Не надо говорить «бедный, старый, безвольный муженёк», это убивает меня!... Я так ужасно, ужасно люблю тебя!...» — пишет она ему 15 декабря. А он, тем временем, отвечает на её письмо от 14-го (где про Петра I, Ивана Грозного и Павла I): «Нежно благодарю тебя за милое письмо. В нём столько вопросов, что не знаю, как на всё ответить. Я считаю безусловно необходимым водворить мир и спокойствие среди всего населения нашей страны. Эта комбинация с переменами в Гос (ударственном) Сов (ете) сделает безконечно много добра в смысле освежения всей атмосферы.»

Интимные письма великих и святых людей!... Они никогда не должны были становиться чтением для посторонних. Но случилось так, что по Божию смотрению, в них смогли заглянуть все, кто хотел. И по-разному их толковали. Сейчас мы предложим своё толкование. Отводим этому столь много места потому, что здесь, в этой переписке — важнейшее для понимания всех решающих событий (не случайно Царица вспоминает, в сущности, чуть не всю русскую историю!)

Государыня движется сильнейшей любовью к мужу и к России, порождающей и сильнейшее безпокойство об их судьбах перед лицом явной измены и заговора «кучки негодяев». Но она не понимает мужа, не знает его или понимает и знает отчасти. Это не её только состояние. Так же думает Распутин, да и все, кто искренне предан Царю. Им всем кажется, что он слишком доверчив и мягок, что спасать Россию и Престол теперь нужно крутыми, жёсткими мерами, как сделали бы (!) Иван Грозный, Пётр I, Павел I... Приводя мужу в пример этих Царей, Государыня от слишком человеческой любви не ведает, что говорит, как не ведал, что говорил. Св. Пётр, когда уговаривал Христа, ради спасения Себя, не входить в Иудею... Царица (да и все верноподданные) знают мужество Государя («в битве пошёл бы, как лев»). Помнят, как он раздавил революцию 1905-1907 г.г. Но не понимают почему он не поступает так же в данное время. Кроме того, Царица убеждена, что он «легко колеблется» и «поддаётся влияниям». Здесь она ошибается, как ошибались почти все! Царь и муж снисходит к ошибке, улыбается, подсмеивается над ней (хотя ему не может не быть грустно, что и жена думает о нём, как все). Он крайне деликатно объясняет ей, в чём дело. Суть объяснений в том, что он, как и она, считает «безусловно необходимым водворить мир и спокойствие во всей стране»! Но — только мирными средствами!

Почему?! Почему — не как Иван Грозный или Пётр I?

Мы ни на йоту не ошибёмся, если предположим, что такие вопросы возникали тогда в сознании самого Государя, что и он испытывал движения души в направлении решить всё простой и быстрой расправой с заговорщиками. Мы помним его слова, что «с озверевшими людьми иного способа борьбы нет» (кроме расстрела) и что «лишь казнь немногих может предотвратить моря крови». Но в лице Львова, Родзянко, Гучкова, Трепова и т.д. перед Царём были тогда не «озверевшие» преступники-убийцы, вроде большевиков, а респектабельные, благородных побуждений люди! Да, они заблуждаются, думая, что отстраняя от власти Царя, они смогут лучше управить Россию. Но это искреннее заблуждение, им кажется, что они действительные патриоты. Таких убивать нельзя! Таких нельзя даже и в Сибирь (т.е. в заточение). Им нужно показать, что они ошибаются. А показать лучше всего — победой над внешним врагом которая — вот уже, в руках (!), неизбежна через четыре-пять месяцев! Царь не знает, что ближайшие к нему генералы уже приготовились его арестовать и лишить власти 22 февраля 1917 г. А генералы не знают, что сделают это именно для того, чтобы через четыре-пять месяцев победы не было! Так решили в Бнай-Брит, в иных международных еврейских организациях (Россия не должна быть «в числе стран-победительниц»!). Поэтому через Германский Генштаб, (который тоже не знает всех замыслов, а думает только о спасении себя и Германии), а также непосредственно от банков Якова Шиффа и иных (мы потом их назовём) подлинным убийцам Царя и Отечества — большевикам уже пошли огромные деньги (!). Это второй эшелон, он притаился за первым. На него-то (а не на «благородных патриотов») ставка міровых сил зла, т.к. им вовсе не нужна преобразованная пусть даже и на западный («их») манер Россия. Им нужно, чтобы России, Великорусского народа не было вообще, как таковых! Ибо они, силы зла, знают Великороссию лучше (несравненно лучше!), чем вся российская «общественность» (особенно — презренная интеллигенция). Знает ли о намеченном убийстве всей Великороссии Гучков? Знает! Императрица точно назвала его — «скотиной». Знает и Керенский, и ещё несколько особо посвящённых масонов, скрывающих это от подавляющего большинства всех «братьев» — других российских масонов. У особо посвящённых уже давно тайная связь (через Троцкого, М. Горького и нескольких других) с Лениным и большевиками, о чём и большевики в подавляющем большинстве тоже не знают!