ЦАРСТВО ЛЖИ

С первых же дней после Октября 1917 г. началось великое, грандиозное разрушение всей русской государственности, всех её структур и учреждений, а также всех основ и традиций общественной, городской, сельской жизни, самого образа и характера веками сложившихся отношений между людьми. Взамен этого сразу же возникали новые учреждения, чаще всего настолько уродливые и непригодные, что их потом сто раз приходилось переделывать. Главнейшим в этом разрушении внешних структур и основ жизни было упразднение частной собственности, начавшееся с «национализации» банков, крупной промышленности, землевладения и т.д. Идея проста: частная собственность делает личность, обладающую ей, относительно независимой от высшей, верховной власти, а большевикам нужно было поставить в полную от себя зависимость и каждую человеческую личность и всех людей, объединённых в «массы», по «коллективам». Идея — старая, как мір. Впервые с особой яркостью она явила себя в строительстве древней Вавилонской башни и города при ней, как общежития строителей. Неврод — «исполин, ловец» (душ человеческих) — был первым коммунистическим «вождём и учителем человечества», т.к. ему удалось увлечь идеей строительства «города и башни до неба» большинство тогдашнего рода людского. Собранные вместе на поле Сеннаар в Мессопотамии люди никакой частной собственности естественно не имели, получая необходимое для жизни «централизованным» путём от «мастеров» — организаторов и руководителей строительства, подчинённых Невроду. Это могло быть достигнуто только общественным разделением труда: кто-то занимался непосредственно строительными работами, кто-то сельскохозяйственными и иными, чтобы обезпечить продуктами питания и всем прочим, нужным для жизни, тех, кто строил, и самих себя. При таком порядке вещей все и каждый попадали в полную зависимость от руководителей во главе с Невродом. Вот это-то принцип «организации труда» и «общества» сохранился во всех «коммунистических» учениях, как древних, так и средневековых, у социалистов-утопистов, вроде Томаса Мора, или Томазо Кампанеллы. Такой принцип организации «масс» как нельзя более удобен для господства над ними любых диаволопоклонников, почему он и предусмотрен во всех их тайных и явных учениях. Мы помним, как этот принцип, полученный от рыцарских орденских (тамплиерского типа) тайнознаний, попытался осуществить на Руси Иван Грозный, уничтожая крупную земельную частную собственность на территории опричных земель.

Тогда Русь этого, естественно, не приняла, как явление глубоко чуждое и духовной и житейской, хозяйственной своей природе. Насадить такой принцип отмены частной собственности (в достаточной полноте) можно было, только уничтожив саму Православную Русь, что и сделали большевики. И нельзя не отметить, что им сопутствовали на редкость удобные, удачные объективные обстоятельства!

Мы помним, что в 1918 г. Россия воевать уже не могла. Её экономика была «на пределе» в 1917 г. Только победа в этом, 1917-м году, могла спасти народное хозяйство страны от неминуемого краха (кризис недопроизводства, вызванный чрезмерным увеличением военного производства за счёт мирного). Мы знаем также, что благодаря чрезвычайным усилиям всей страны, организованным волей и руководством лично Государя Императора Николая II, эта победа была материально и стратегически обезпечена. Но именно поэтому в 1916 г., как мы помним, міровое иудео-масонство постановило не допустить того, чтобы Россия оказалась «в числе стран-победительниц» и запланировало революцию на 22 февраля 1917 г. Так оказалось, что в 1917 г. война не кончилась и Россия вступила в 1918 г. с экономикой, находящейся в состоянии глубочайшего упадка и недопроизводства, теперь уже не только под влиянием чисто производственного кризиса, но и по причине анархии, вызванной революцией, забастовками, стачками, волнениями рабочих, общего расстройства всей системы управления. Это не значит, что в стране вообще не стало промышленных (в том числе — военных) изделий и продовольствия. В воинских и тыловых складах, на заводах и фабриках было ещё немало кое-чего, деревня придерживала значительные запасы продовольствия, ожидая повышения цен, немало хлеба имелось и у разного рода спекулянтов продовольствием. В такой обстановке, действительно, самой жизнью диктовалась необходимость чрезвычайных мер государственного регулирования: жёсткий контроль за всей банковской и финансовой деятельностью, отмена «торговой тайны», строжайший учёт резервов и запасов и планирование их использования, милитаризация производства (принудительный труд без права увольнения и забастовок), планирование самого промышленного производства и насильственное изъятие излишков продовольствия по твёрдым ценам. Между «Февралём» и «Октябрём» Ленин всё это довольно точно подметил и заявил, что в такой обстановке «нельзя идти вперёд, не идя к социализму». Свой «социализм» большевики и начали как будто с этих самых чрезвычайных мер, рационально оправданных в глазах всех сведущих людей. И, конечно, обманули и сведущих и несведущих! Указанные чрезвычайные меры, во-первых, могли и должны были быть лишь временными, на период выхода из кризиса, а, во-вторых, значительно ограничивая права и возможности, связанные с частной собственностью, они вовсе не требовали упразднения частной собственности как таковой! Большевики же воспользовались экономическим кризисом сразу для ликвидации частной собственности («экспроприации экспроприаторов»), начав с банков, крупной промышленности и недвижимых имуществ, и, продолжая обыкновенным грабежом всего, что попадало под руку. Как раз тогда Ленин бросил знаменитый лозунг: «Грабь награбленное!» Товарищам по партии, которые стали его за это критиковать, «вождь» с издёвкой заметил: «Если мы употребляем слова «экспроприация экспроприаторов», то почему же нельзя обойтись без латинских слов?». Многие по сей день говорят, что этим лозунгом будто бы «купились» рабочие, ставшие грабить буржуев, «купились» крестьяне, ставшие грабить помещичьи усадьбы, вообще — чуть не весь Русский народ «купился» этой возможностью быстро обогатиться и самой большевицкой идеей «земного рая» всеобщей сытости и всеобщего равенства... Ничего подобного! Если бы это было так — не пришлось бы большевикам уничтожать большинство народа, десятки миллионов людей!

Автору этих строк довелось беседовать со многими старыми людьми, лично видевшими и помнившими события революции, в самых разных местах России: на Кубани, в Татарии, в Марийской республике, в Подмосковье и Москве, в С.-Петербурге и окрестностях, на Смоленщине, в Курской области, в Саратовской и Царицынской областях. Вот один из разговоров. Очевидец рассказывает: «Вся деревня (!) пошла грабить винокуренный завод бывшего барина. Мужик-сосед тащит мимо моего двора здоровенный котёл. Еле тащит! Я ему говорю: «На что тебе такой котёл?» А он говорит: «Все берут, а я — что?! Пригодиться!» Очевидца спрашивают: «Значит, Вы в грабеже не участвовали?» — «Боже упаси!» — «И много таких, как Вы было?» — «Да, почитай вся деревня!» — «Но Вы только сказали, что вся деревня грабила». — «Ну, это я так... Добрые люди никто не грабил, по хатам сидели, а иные грабили». Выясняется, что «иных» было подавляющее меньшинство. И подобная же картина — во всех местах и во всех случаях! В грабежах и безчинствах, как в городах, так и в сёлах России участвовало меньшинство жителей, большинство же, и притом подавляющее, сидели по домам. Но именно потому, что это большинство не совершало ничего такого, что могло привлекать внимание, его просто и не видели, не замечали. А замечали и видели грабителей и безобразников, которых и впрямь появилось необычно много, очень много] Однако относительно остального населения они всё же составляли именно ничтожное меньшинство. Собранные вместе, в буйную или шумную толпу, они производили впечатление «массовости». Так и рождались обманы и часто — самообманы очевидцев насчет «массовой», «народной» и чуть ли не «всенародной» поддержки революции, её деяний и идей. Этот своего рода обман зрения ловко использовали большевики (и теперь кое-кто использует) в целях сознательного обмана «общественного мнения». Конечно, никакие стихийные «народные» погромы не могли сравниться с тем организованным и планомерным грабежом всех богатств России, как частных, так и государственных, который учинили большевики! Лгали они изначала, что делают это, равно как вообще упраздняют частную собственность на средства производства и «наёмный труд» («эксплуатацию человека человеком»), будто бы для блага и достатка трудящихся рабочих и крестьян и для более правильной «научной» организации экономики, народного хозяйства, создания «плановой системы» производства. Рабочие и крестьяне получали от несметных экспроприированных богатств страны жалкие крохи. У крестьян же насильственно отбирали не только излишки продовольствия по твёрдым ценам, но просто — всё, что было, и зачастую без всякой оплаты! Отряды наёмников из негодяев русских, латышей, китайцев, мадьяр и т.п. грабили российскую деревню, лишая крестьян всех средств к выживанию. Это называлось «военным коммунизмом». По окончании Гражданской войны ввиду безвыходности собственного же положения большевики вынуждены были начать «новую экономическую политику» (НЭП), дав свободу частному бизнесу в сфере мелкого производства и торговли. За несколько лет страну стало не узнать! Народное хозяйство просто ожило. Но с 1929 г. началось уничтожение частного предпринимательства всюду и «коллективизация» сельского хозяйства. Колхозы и совхозы создавались по типу еврейских поселений в Палестине (кибутцев), но, в отличие от них, не так, чтобы из кооперации средств и усилий извлечь максимальную пользу для каждого, а, напротив, — так, чтобы безконечно закабалить, поработить каждого крестьянина и сделать его труд на земле не только невыгодным ему, но часто даже просто ненавистным! Изначала, с 1918 г. всякое недовольство рабочих и крестьян безпощадно подавлялось «рабоче-крестьянской» властью. В Петрограде, в Москве и потом во всех крупных городах центральной России возникло независимое рабочее движение, попытавшееся как-то противостоять злодеяниям большевиков и добиться, чтобы в Советы рабочих и крестьянских депутатов всё-таки избирались бы рабочие и крестьяне!... В ответ на такие «контрреволюционные» желания, часто по личному приказу Ленина, во дворы Петроградских заводов вкатывались пулемёты и рабочие «массы» расстреливались. А уж восстания рабочих тем более подавлялись с невероятной жестокостью. Так, в Ижевске, тоже по личному приказу Ленина, на городской площади в назидание «трудящимся» было расстреляно 400 трудящихся, принимавших участие в восстании. Так же страшно подавлялись крестьянские волнения и восстания вроде знаменитого Тамбовского, на подавление которого пошли крупные силы регулярной Красной армии под руководством самых видных командиров (Тухачевского). Садистскими расправами над крестьянами на Урале прославился будущий детский писатель — А. Гайдар. И т.д., и т.п. Что касается уничтожения «эксплуатации человека человеком», то этот принцип означал просто, что никто, кроме большевиков, не имеет права эксплуатации... Или иначе, — что никто, кроме большевиков, не может дать никому работы и никто не может получить заработка и средств к жизни, кроме как — от большевиков (старые Невродовские штучки!). Большевицкая эксплуатация была хуже и страшней, чем эксплуатация со стороны любого частного человека! Большевики в этом деле ещё и боялись «соблазна» хороших, человеческих условий труда у частных хозяев. Централизация и плановость экономики нужны были, помимо указанной цели поставить всех в зависимость, ещё и для безнаказанного и безконтрольного присвоения большевиками всего, что они сочтут нужным, а также для того, чтобы заложить в экономику России такие «мины», которые в будущем, взрываясь в своё время, привели бы к полному развалу этой экономики, что и случилось на наших глазах в настоящее время.