Важнейшим вопросом Собора стало дело о восстановления Патриаршества, о чём вопреки повестке дня, стали говорить почти сразу же. Полемика по этому вопросу была наиболее сильной и длительной. Хотя противники Патриаршества оказались в явном меньшинстве, они очень сильно шумели, доходя порою до крайностей. Так однажды профессор Б. В. Титлинов (из обновленцев) стал угрожать побоями одному из выступавших, из-за чего заседание было прервано. К удивлению почти всех участников, постепенно идея Патриаршества стала овладевать сознанием всё большего числа членов Собора. Особенно деятельным сторонником её был архиепископ Харьковский Антоний (Храповицкий). В решающий момент острой идейной борьбы он организовал паломничество большой группы делегатов в Новый Иерусалим, ко гробу Святейшего Патриарха Никона!... Здесь, у святых останков «самого великого человека русской истории», под сенью воплощённой им в камне идеи Святой Русской Земли как образа «Новой Земли» Царства Небесного, развеялись последние сомнения и колебания. Нужно восстанавливать то, что попрано было масонским безобразием Петра I — Православное Царство как «симфонию» двух властей — патриаршей и царской! Так думал, как мы помним, и отрекшийся Государь Николай II... И Владыка Антоний, и большинство иных членов Собора были монархистами. Для них, как и для всего Русского Народа, не было колебаний в деле выбора между монархией и республикой. Православное Самодержавие — вот свободный, осознанный выбор всех Великороссов, сделанный нашим народом ещё на заре своего бытия, в XII в., и оставшийся таковым в веке ХХ-м. И был это вовсе не «чисто политический вопрос», как это потом пытались (и теперь ещё пытаются иногда) представить. Это был вопрос такой же духовный, фундаментальный, коренной, как и вопрос веры и Церкви. В те дни осени 1917 г. ни архиепископ Антоний, ни Русский Народ ещё не знали, что будет убит Государь Император и его ближайшие родственники, что монархии в России больше вообще не будет; ещё все надеялись, что новая смута закончится благополучно... Своими силами, средствами, со своей стороны Русская Церковь стремилась содействовать такому прекращению революции, главным образом — выборами того лица, кто вместе с будущим Самодержцем должен стать вторым основанием «симфонии», согласия и совета церковной и царской власти в России.
Наступил великий момент. В конце октября уже произошла большевицкая революция в Петрограде и начались сраженья в Москве. На улицах шла стрельба. Кремль, обороняемый от большевиков юнкерами, обстреливался с Воробьёвых гор из дальнобойных орудий. И именно в эти дни окончательно решался вопрос о Патриаршестве. Не все делегаты Собора теперь могли участвовать в заседаниях, но кворум был. 28 октября/9 ноября 1918 г. большинством голосов постановлено было начать выборы Патриарха. Поступили предложения о 10-ти кандидатах. Из них отобрали троих, с наибольшим числом голосов: архиепископа Антония (Храповицкого) — 101 голос, архиепископа Тамбовского Кирилла — 27 голосов и митрополита Московского Тихона (Белавина) — 23 голоса. Кирилл, впрочем, был заменён архиепископом Новгородским Арсением (Стадницким). Об этих трёх кандидатах тогда говорили: «Самый умный, самый строгий и самый добрый». 31 октября всё это окончательно определилось. Хотя 101 голос за Владыку Антония — это больше, чем за остальных (и — с большим «отрывом»), но это всё же не абсолютное большинство. Поэтому принято было решение предоставить выбор Российского Патриарха Самому Богу, устроив жребий (как иногда в древности). Записки с именами трёх кандидатов были положены в особый ковчежец пред чудотворной Владимирской иконой Божией Матери, принесённой в Храм Христа Спасителя. 5/18 ноября 1917 г. после литургии и молебна из алтаря вышел 90-летний старец Зосимовой пустыни иеросхимонах Алексий. Трижды перекрестившись, вынул из ковчежца записку и передал её митрополиту Киевскому Владимиру (Богоявленскому). При достигшем предела напряжённом молчании Владыка Владимир огласил имя нового Патриарха Московского и всея России: «Тихон, митрополит Московский!» В праздник Введения во Храм Пресвятой Богородицы 21 ноября/4 декабря 1917 г. в Успенском соборе Кремля -древнейшем центре Русской Земли, сугубом Доме Царицы Небесной в Великой России, состоялась торжественная интронизация Святейшего Патриарха Тихона.
Ему было 52 года (почти ровесник Государю). Он происходил из семьи простого сельского священника Псковской губернии. Успешно окончил семинарию и духовную академию. В 1891 г., в 26 лет принял монашество и с тех пор стал особенно быстро расти и духовно, и по положению в Церкви. В 1899 г., уже в сане епископа, Тихон был направлен на самостоятельную кафедру в Америку, с центром в Сан-Франциско, где управлял православной паствой США в течение восьми лет, оставив по себе самую добрую память. При нём кафедральный центр был переведён в Нью-Йорк. В 1907 г. он стал архиепископом Ярославским, в 1913г. — Виленским, с июня 1917г. — митрополитом Московским и Коломенским. Строгий ревнитель церковной самостоятельности, святых канонов и традиций Православной Церкви, Патриарх Тихон в то же время обладал исключительной добротой в отношении к людям, пастырской любовью, снисхождением и большой образованностью.
Поместный Собор Русской Православной Церкви имел три сессии и продолжался с перерывами между ними до сентября 1918 г. (то есть более года!). Кроме важнейшего решения — о Патриаршестве, были приняты многие другие, также весьма важные для церковной жизни. Среди них — о высшей церковной власти и управлении, о приходе, о положении Церкви в государстве, о епархиальном управлении, о Местоблюстителе Патриаршего Престола и по многим иным вопросам. Больше такого свободного и такого всецерковного Собора Русской Церкви уже не будет даже до сего дня. Верующий народ воспринял Собор как святое и доброе дело. Восстановленное Патриаршество было в народе встречено не только с великой радостью, но и как нечто родное, своё, естественное, правильное, долгожданное — словно и не было 200 лет «синодального» периода! Удивительно. Это и Божие чудо, и чудо души Русского Народа.
Но в эти же дни во всю ширь развернулась Великая Октябрьская еврейско-большевицкая революция...
Одним из первых деяний первого Патриарха Тихона стало решительное публичное осуждение этой революции и — анафема ей! После нескольких проповедей и посланий с обличением беззаконий и беззаконников 19 января/ 2февраля 1918 г. Патриарх Тихон издал официальное послание, где говорилось: «Тяжкое время переживает ныне Святая Православная Церковь Христова в Русской Земле: гонение воздвигли на истину Христову явные и тайные враги сей истины и стремятся к тому, чтобы погубить дело Христово и вместо любви Христианской сеять всюду семена злобы, ненависти и братоубийственной брани... Ежедневно доходят до нас известия об ужасных и зверских избиениях ни в чём не повинных, и даже на одре болезни лежащих людей... И всё это совершается не только под покровом ночи, но и въявь, при дневном свете, с неслыханной доселе дерзостью и безпощадной жестокостью, без всякого суда и с попранием всякого права и законности, — совершается в наши дни во всех почти народах и весях нашей отчизны, — и в столицах, и на отдалённых окраинах (в Петрограде, Москве, Иркутске, Севастополе и др.).
Всё сие преисполняет сердце наше глубокою болезненной скорбью и вынуждает нас обратиться к таковым извергам рода человеческого с грозный словом обличения и прещения...
Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело; это — поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому в жизни будущей — загробной, и страшному проклятию потомства в жизни настоящей — земной.
Властью, данной нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас, если только вы носите ещё имена христианские и хотя по рождению своему принадлежите к Церкви Православной.
Заклинаем и всех вас, верных чад Православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое-либо общение»...
Называя затем основные безчинства, ограбления и кощунства в отношении Церкви, её имений, храмов и монастырей, Патриарх Тихон особо замечает: «И, наконец, власть обещавшая водворить на Руси право и правду, обезпечить свободу и порядок, проявляет всюду только самое разнузданное своеволие и сплошное насилие над всеми...»
«Враги Церкви Христовой, — говорится далее в послании, — захватывают власть над нею и её достоянием силою смертоносного оружия, а вы противостаньте им силою веры вашей, вашего властного всенародного вопля, который остановит безумцев и покажет им, что не имеют они права называть себя поборниками народного блага, строителями новой жизни по велению народного разума, ибо действуют прямо противно совести народной.
А если нужно будет и пострадать за дело Христово, зовём вас, возлюбленные чада Церкви, зовём вас на эти страдания с собою словами святого апостола: «Кто ны разлучит от любве Божия? Скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или меч?» (Рим. 8, 35).
А вы, братие архипастыри и пастыри, не медля... зовите чад ваших на защиту попираемых ныне прав Церкви Православной, немедленно устрояйте духовные союзы,... которые силе внешней противопоставят силу своего святого воодушевления...» (выделено везде мной — прот. Л.).
Как видим, анафема большевикам и заклятие всех (!) верующих не вступать с ними в какое-либо общение в то же время не сопровождаются призывом к вооружённой борьбе с революцией, как и в том послании Патриарха насчёт еврейских погромов, которое мы уже рассматривали. С другой стороны видно также, что, отмечая сатанинский дух и характер революции, Святейший, как и многие в его время, всё-таки в какой-то мере склонен думать, что имеет дело с безумным заблуждением революционеров насчёт «народного блага» и «строительства новой жизни»... Патриарх ещё не видит всей глубины лживости марксистской идеологии. Её в полной мере не видели даже многие участники революции, соблазнённые именно этими фальшивыми словами о «народном благе».