Но Святейший Патриарх Тихон увидел и понял главное — Церковь не может иметь общения с большевизмом; революционеры подлежат анафеме.

Это грозное прещение стало делом не одной только личной воли Патриарха. Послание 19 января вышло в дни перерыва между первой и второй сессиями Собора. А как только участники съехались на вторую сессию, так Поместный Собор Русской Церкви принял особое Постановление, которое нужно признать историческим. 28 января /И февраля 1918 г. было постановлено: «Священный Собор Всероссийской Православной Церкви приветствует послание св. Патриарха Тихона, карающего злодеев и обличающего врагов Церкви Христовой,... пребывает в полном единении с отцом и молитвенником Церкви Русской, внемлет его призыву и готов жертвенно исповедать веру Христову против её хулителей... призывает и всю Русскую Церковь... объединиться ныне вокруг Патриарха, дабы не дать на поругание веры нашей».

Так анафема Октябрьской революции, всем её участникам стала Соборной, от лица всей Русской Православной Церкви! Она дополняет собою анафему всем безбожным и неправославным учениям и их последователям, которая задолго до этих событий уже содержалась в чине анафематизмов недели Торжества Православия (первое воскресение Великого поста). Данные анафемы до сих пор не сняты никаким постановлением Соборов или даже последовавших советских «патриархов», и все коммунисты продолжают пребывать под анафемой Церкви, равно как под заклятием её пребывают все вступавшие с ними в общение (имеется в виду, конечно, не житейское общение, а идейнополитическое, духовное). В этой связи важно отметить, что в своём известном «раскаянии» перед советской властью от 18 июня 1923 г. в «антисоветских действиях» и «проступках против государственного строя» (о чём мы ещё особо будем говорить) Патриарх Тихон в перечне этих «проступков» называет и анафему 1918 г., но ни словом не говорит, что снимает или отменяет её! По сути вещей такая анафема и не может быть снята никогда: она исходит из духовных недр Христовой Церкви и сохраняется до Второго Пришествия и конца земной истории человечества. Это то же самое, что изрёк преп. Серафим Саровский «декабристу», только теперь — во всероссийском масштабе.

Здесь, в этом анафематствовании Октябрьской революции и большевицкой власти, — своего рода центральная, главная точка всех духовно-политических событий «советского» периода истории, как бы духовный стержень всего. Проклятой оказалась новая власть, проклятым стало и всё, буквально всё, что совершалось ею в области идейной, политической, экономической, культурной...

25 января 1918 г. в Киеве произошло злодейское убийство Председателя Собора митрополита Киевского Владимира (Богоявленского) революционерами. Его вывезли из Киево-Печерской Лавры на автомобиле и без всякого суда приготовились убивать. Он попросил дать время помолиться. Убийцы разрешили: «Только поскорей». Воздев руки к небу, Владыка произнёс: «Господи, прости мои согрешения вольные и невольные, и прими дух мой с миром!». Затем повернулся к палачам, по-архиерейски обеими руками перекрестил их и сказал: «Господь вас да простит!»... На следующее утро верующие женщины случайно нашли его тело, на котором были не только пулевые, но и штыковые раны. Владыка Владимир стал первым мучеником из архиереев. За ним последовало множество других.

Тем временем обновленцы заявили о полном неприятии ими соборного деяния о восстановлении Патриаршества. А. Введенский в 1918 г. писал: «... Восстановление патриаршества есть столь чрезвычайное зло, что в церкви можно теперь остаться лишь для того, чтобы уничтожить это патриаршество». И добавлял, что среди его единомышленников «с особенной настойчивостью встала мысль о необходимости разорвать с официальной московской церковью...» Обновленцы повели яростную борьбу против «консервативной» Церкви, привлекая к себе тем большую помощь большевиков, чем больше различных обличений и протестов большевики получали от законной церковной власти, прежде всего от Патриарха Тихона. Он же откликался на все важнейшие события времени, не уставая разоблачать революцию. Особым посланием Патриарх осудил и отделение Украины с Киевом, «матерью городов русских», от России, и связанный с этим позорный Брестский мир. Убийство Государя Николая II вызвало сильную проповедь Святейшего, произнесённую в Казанском соборе на Красной площади (тогда ещё не было известно об убийстве и всех членов Царской Семьи). «Мы должны, — говорил Патриарх, — ...осудить это дело, иначе кровь расстрелянного падёт и на нас, а не только на тех, кто совершил его... Мы знаем, что он (Государь), отрекаясь от Престола, делал это, имея в виду благо России и из любви к ней. Он мог бы, после отречения, найти себе безопасность и сравнительно спокойную жизнь за границей, но не сделал этого, желая страдать вместе с Россией. Он ничего не предпринял для улучшения своего положения, безропотно покорился судьбе... И вдруг он приговаривается к расстрелу... Наша совесть примириться с этим не может... Пусть за это называют нас контрреволюционерами, пусть заточат в тюрьму, пусть нас расстреливают. Мы готовы всё это претерпеть в уповании, что к нам будут отнесены слова Спасителя нашего: «Блаженны слышащие Слово Божие и хранящие е» (-его).

Замечательные слова! Они точно передают главное в духовном состоянии всего Русского Народа того времени — готовность на страдания и даже смерть ради верности Христу, Его слову, Его правде, из действительной любви к Нему, как бы вместе со своим Православным Царём! Всё так и произошло: страдания и смерть ожидали всех верных Богу, то есть большинство действительно русских людей. Большевики впрямь стали называть верующих «контрреволюционерами», врагами «народной власти», пособниками «белых». А уже шла Гражданская война! В такой обстановке 25 сентября /8 октября 1918 г., в день памяти преп. Сергия Радонежского, Патриарх Тихон издал очередное послание. В нём Святейший призывает служителей Церкви не вмешиваться в политическую борьбу на стороне какой-либо партии, уклоняться и от политических выступлений, по слову апостола: «Повинуйтесь всякому человеческому начальству» в делах мірских (выделенное — это личное пояснение апостольских слов Патриархом Тихоном — прот. Л.). «Не подавайте никаких поводов, — говорится в послании, — оправдывающих подозрительность советской власти, подчиняйтесь и её велениям, ибо Богу, по апостольскому наставлению, следует повиноваться более, чем людям (Деян. 4, 19; Галат. 1, 10)».

Здесь видим уже признание того, что советская власть есть Божие попущение, то есть не благословлена Богом, но допущена Им, как допускается (попускается) любое зло в міре, и потому даже этой (такой) власти в делах не касающихся веры и Церкви (мірских, житейских) нужно повиноваться как Божию установлению. Через две недели Патриарх Тихон направил особое письмо в Совет Народных Комиссаров (СНК) от 13/26 октября 1918 г., приуроченное к 1-й годовщине установления новой власти. Оно исполнено великим и святым гневом и скорбью.

«Целый год (вы) держите в руках своих государственную власть и уже собираетесь праздновать годовщину Октябрьской революции. Но реками пролитая кровь братьев наших, безжалостно убитых по вашему призыву, вопиет к небу и понуждает Нас сказать вам горькое слово правды...» Далее следует перечисление всех основных бед, беззаконий, зверств и обманов «новой власти». Патриарх не может понять смысла всего этого. Он пишет: «Не есть ли это верх безцельной жестокости со стороны тех, которые выдают себя благодетелями человечества и будто бы сами когда-то много потерпели от жестоких властей?..» «Да, мы переживаем ужасное время вашего владычества, и долго оно не изгладится из души народной, омрачив в ней образ Божий и запечатлев в ней образ зверя, — говорится в письме. И далее приводится очень интересное соображение: «Не наше дело судить о земной власти, всякая власть, от Бога допущенная, привлекла бы на себя Наше благословение, если бы она во истину явилась «Божиим слугой» на благо подчинённых и была «страшная не для добрых дел, а для злых» (Рим. 13, 34). Ныне же к вам, употребляющим власть на преследование ближних, истребление невинных, простираем Мы Наше слово увещания: отпразднуйте годовщину... освобождением заключённых, прекращением кровопролития, насилия, разорения, стеснения веры, обратитесь не к разрушению, а к устроению порядка и законности, дайте народу... отдых от междоусобной брани. А иначе взыщется от вас «всякая кровь праведная, вами проливаемая» (Лк. 11, 51) и «от меча погибнете сами вы, взявшие меч (Мф. 26, 52)». Кроме того, в этом письме в перечне бед, от новой власти происходящих, особо отмечается Гражданская война, вся ответственность за которую возлагается Патриархом Тихоном исключительно только на советскую власть.

Слова решительные, смелые. Но в них, как и в послании от 1 октября, мы замечаем нечто новое по сравнению с анафематствованием власти 2 февраля 1918 г. и заклинанием «не вступать с извергами рода человеческого в какое-либо общение». Прежде всего, оказывается, что Патриарх всё же как будто вступает с ними в общение (вынужден вступать!). Правда, делает он это с целью «увещания». Но в то же время он теперь признаёт советскую власть, как Божие попущение и готов был бы даже благословить её, если бы она прекратила проливать невинную кровь, преследовать веру и Церковь и установила законность, порядок и внутренний мир... Как же должна была страдать, изнемогать в страданиях и метаться душа Патриарха Тихона в тех невиданных историей человечества обстоятельствах! В этих метаниях — от проклятия к признанию — нет страха за себя, свою жизнь или положение, не видно и страха за Церковь, совсем нет стремления «спасти» её ценой лжи, то есть одобрения советской власти. Здесь есть лишь мучительное стремление своевременно и точно определить отношение Церкви к новой власти в соответствии с правдой Божией, не погрешив против этой правды. Патриарх Тихон — убеждённый монархист, как он сам потом об этом публично скажет. Да иначе и не может быть! Любой действительно русский, действительно православный человек (как тогда, так и теперь) просто не может не быть монархистом, сторонником Православной Самодержавной Монархии! Такими и были в подавляющем большинстве служители Русской Православной Церкви. Но в октябре (!) 1918 г., когда уже были убиты и отрекшийся Государь Николай II и чуть не все, кто мог бы, по законам, наследовать его Престол, заявить от лица Церкви о признании только Монархии как единственной богоугодной власти было уже поздно, уже невозможно! Это означало бы сразу поставить всю Церковь — против утвердившейся власти. Последняя и без этого постоянно обвиняла Церковь в «контрреволюционности». В сущности, духовно, это было верно. Но внешне Церковь как целое (как «организация») в политической борьбе не участвовала. Заявление о монархической ориентации Церкви (в целом) узаконило бы гонения, т.е. дало бы со стороны самой Церкви «юридическое» основание власти для расправы над Церковью, для массовых репрессий против верующих. Гражданская война была в разгаре, и её исход был совсем ещё не ясен! Но что могла Церковь Русского Народа ожидать от возможной победы Белого движения? Чего угодно, только не восстановления исконной Русской Монархии! Как уже отмечалось, масонские или омасоненные вожди и идеологи «белых» в большинстве случаев звали к борьбе «за землю, за волю, за лучшую долю», но совсем не за Православное Самодержавие! Воззвания с призывами подняться за святые Кремлёвское соборы и за Русское Царство (почти, как в 1613 г.!) были редкостью. В такой обстановке духовному взору становилось видно, что, по Божию попущению, Монархии в России не будет. По крайней мере — в обозримом будущем. Отсюда — любая утвердившаяся власть должна была быть принята, как именно Божие попущение. И дело Церкви состояло в таком случае в том, чтобы воздействовать на эту власть (обличением и увещанием) дабы она не терзала народ, не беззаконничала, а соответствовала бы тому понятию власти, как Божия установления, «страшного не для добрых дел, а для злых», какое выражено в Священном Писании, в частности в посланиях апостолов Петра и Павла, к чему мы ещё вернёмся.