Мы помним поимённый список членов СНК в 1918 г. Неужели Патриарх Тихон не понимал, что, обращаясь о «увещанием» к Совету «народных» (он сам берёт это слово в кавычки!) комиссаров, он обращается к банде выродков еврейского народа, для которых нет и не может быть ничего законного и справедливого, особенно — по отношению к Русскому Народу!? Конечно, понимал. Но не напрасно Христос назвал упорно не верующих Ему иудеев детьми диавола. С поистине сатанинской хитростью еврейские «изверги рода человеческого» создали себе прикрытие, как бы ширму, в виде «государства», «государственной» (!) власти Советов депутатов трудящихся, или народных депутатов, избранных будто бы самим народом и будто бы решающих все государственные дела, в том числе и церковные вопросы... В эти Советы стали путём фиктивных «выборов» набирать (не выбирать, а именно набирать, подбирать) из числа «сознательных», то есть на всё готовых и во всём послушных, — действительно рабочих, крестьян, иных «трудящихся» разных национальностей, в том числе и русских. В народе отбросы всегда бывают, их всегда можно найти... В таком случае получалось, что всякий противящийся сатанинской еврейско-большевицкой тирании легко объявлялся противников власти народа, в том числе и русского, то есть «врагом народа». Как уже отмечалось, советская власть никогда не была советской, то есть властью этих самых Советов народных депутатов! Но они существовали! И всё, кроме тайных, совсем преступных дел большевиков, делалось на основании формальных узаконений и постановлений Советов! Была создана огромная, дорогостоящая система советских учреждений, сверху донизу охватывающая все центральные и местные органы управления, власти. Они и не управляли и не властвовали, т.к. всё за них решалось в параллельных органах партии-церкви, называющей себя «коммунистической», но тоже не являвшейся таковой! При такой многоступенчатой, эшелонированной лживости устройства всей системы не оставалось ничего иного, как обращаться к Советам, как к государственной власти с тем, чтобы её дела соответствовали хотя бы её собственным социальным декларациям, законам, Конституции, принципам (демократичности, справедливости, свободы совести и т.п.). Здесь большевики, думая обмануть всех, обманули себя, устроив в такой организации «системы» сущую идейно-политическую ловушку себе самим, из которой потом так и не смогли никогда выбраться и которая стала одной из причин безславного исторического крушения «коммунизма». Об этой и иных «ловушках», устроенных для себя же коммунистическим режимом СССР, мы ещё скажем особо. Но сейчас нам важно отметить, что самой складывающейся логикой вещей стала определяться и логика отношения Церкви в лице Патриарха Тихона к «советской» власти. Очень важно, что формально, официально Советы не были органами коммунистической партии, а как бы независимыми, как бы вне идеологии органами «народного представительства», чисто государственными. Поэтому Патриарх, Церковь получали некое «моральное право» обращаться к ним. Патриарх начинает признавать советскую власть, но именно как соответствующую официальному статусу независимой от идеологии, соответствующую тому, что от её лица официально заявляется и постановляется! «Говорите о «благе народа» — так и дайте народу благо! Говорите о законности — поступайте по законам, говорите о «свободе совести» — извольте обезпечить, решили отделить Церковь от государства — вот и не вмешивайтесь во внутрицерковные дела. И т.д... Такая позиция практически неуязвима. И Патриарх Тихон до конца дней, как мы увидим, сохранял её, не переставая обличать органы советской власти в тех случаях, когда их дела расходились с их же словами. Он ставил и большевиков, и фальшивые «Советы депутатов трудящихся» поистине в безвыходное положение! Они практически оказывались безсильны против одного, слабого здоровьем, безоружного, но сильного духом, саном, Божией благодатью и вооружённого словом правды человека! Но он сам «подсказал» им средства борьбы с собою — законы новой «народной власти». Предъявить к нему претензии со стороны тех законов, на соблюдении коих он сам так всё время настаивает, — вот каким должен был стать ответный ход большевиков. И они предпримут его в 1922 г., когда кончится Гражданская война. А пока она шла, «изверги» не посмели тронуть Патриарха, т.к. тем самым дали бы слишком крупные козыри в руки своих врагов.

В 1919 г. Гражданская война достигла высшего напряжения. Положение «республики советов» делалось временами крайне шатким. Именно тогда, как мы помним, вышло послание Патриарха Тихона, осуждающее «еврейские погромы» и призывающее Православную Русь никогда не поднимать меча для мести и физической расправы над своими внутренними врагами, а принять венец добровольного мученичества.

Здесь — то, чего ещё никогда не бывало в истории! Святейший Тихон, возможно, не столько от себя, сколько — от Бога, как Глава Русской Церкви, сказал во всеуслышание Русскому Народу: жить в этом міре больше незачем, но стоит: уходить к Богу, в Царство Небесное, в Новый Иерусалим! И уходить светло и достойно!

Понять такое (!) могли тогда, конечно, далеко не все русские архиереи. Особенно — из тех, что находились вне большевицкого режима, на территориях, занятых «белыми». Епископы и священники в этих местах искренне благословляли оружие Белой армии и воинов её на битву с антихристовой большевицкой властью. Более того, полковые священники «белых» поднимали в атаки бойцов, сами во множестве гибли на полях сражений против «красных». Всем им и всем павшим белым воинам — вечная память и вечная слава!

Противоречие всего этого с указанными призывами Патриарха Тихона является лишь кажущимся — с поверхностного взгляда. В существе дела здесь нет противоречия. Пафос белых русских воинов основывался не на чувстве мести и желании непременно убить своих врагов, а на высочайшем чувстве любви к Церкви, к Родине, к Народу, на решительном, до смерти неприятии антихристовой власти. Белые движутся не только желанием победить, но и готовностью умереть «за други своя», или уйти в изгнание, но ни за что не пойти в добровольное рабство большевицкому режиму. Обречённость Белого движения вызванная в значительной мере отступничеством от правды Божией вождей, руководителей его, как уже говорилось, сообщает только ещё большую глубину самоотверженности подвига белых русских солдат и офицеров. А если разбираться в сути дела с коренных, духовных позиций, то нужно вспомнить Гефсиманский сад ночью в момент ареста там Иисуса Христа. Вот приходит толпа в, вот они возлагают руки на Спасителя с целью связать Его, как преступника, и повести на неправедный суд. Ученики хватаются за оружие («Господи, не ударить ли нам мечом?»). Апостол Пётр выхватывает меч (скорей всего — кинжал) и бросается на врагов Христовых, бьёт с плеча по голове первому попавшемуся (рабу по имени Manx) и отсекает ему ухо... Иисус, коснувшись, исцеляет ухо несчастному, а Петру говорит: «Возврати меч твой в его место (- в ножны), ибо все, взявшие меч, мечом погибнут. Или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов? Как же сбудутся Писания, что так должно быть?» (т.е. что Христу нужно добровольно пострадать) (Мф. 26, 52-54). Христос не осуждает Петра за его порыв, даже не упрекает его, более того! — жалеет Петра, уберегая его, чтобы он не погиб «от меча», то есть без сомнения, приемлет самое чувство горячей любви Петра, побудившее его к защите Учителя силой оружия! Христос только указывает Петру, что в данном (!) случае такое действие неправильно, поскольку Сын Божий идёт на страдания добровольно, в согласии с Божиим замыслом о спасении міра. Да, у Петра много слишком человеческой горячности и слишком много веры своим человеческим силам и чувствам. Христос скоро даст ему возможность убедиться в том, что человеческие чувства и силы без Божией помощи настолько ненадёжны и слабы, что Пётр, час назад готовый умереть за Учителя, трижды отречётся от Него из необъяснимого страха... Но Он же, Христос, зная действительную любовь Петра к Себе, и подаст вскоре этому Апостолу такую Божественную благодать, которая сделает его одним из Первоверховных проповедников Слова Божия и сообщит ему силу действительно без страха умереть за Божественного Учителя. Так что был смысл в том, чтобы Пётр проявил свою любовь ко Христу, бросившись с мечем на врагов Божиих! Был смысл! И великий. Подобное же следует сказать и о Святой Руси, призываемой Патриархом Тихоном на добровольную смерть, и о Белом движении, бросившемся с оружием в руках воспрепятствовать этой смерти... И в том, и в другом состоянии духа (т.е. и в смиренном приятии без сопротивления страданий и смерти, и в жажде сопротивляться до смерти) есть свой великий исторический и духовный смысл! Здесь как бы промыслительная проверка двух важнейших качеств Русского Народа, Великой России, искони ей свойственных, — Смирения и Смелости. Оба свойства проверку выдержали, и с великой честью и славой!

Так всегда и было на Святой Руси: слава — молитвенникам-подвижникам, не противящимся злу даже до смерти, и слава — удалым воинам, готовым на смерть ради защиты от зла своих молитвенников! Только одноклеточное сознание таких, как Л. Толстой или коммунисты, не могло вместить и понять внутреннего единства этих противоположностей.

Поэтому совершенно правы были и те русские архиереи и священники, которые на землях, свободных от большевизма, призывали людей к вооружённой борьбе с ним, благословляли эту борьбу. Здесь они к тому же имели возможность свободно говорить об отношении Русской Православной Церкви к Монархии, как единственно богоустановленной, законной и правильной форме государственного устройства России, Великороссии. И многие из них говорили, писали, выражая эти мысли, по крайней мере, как своё личное мнение. Особенно сильно и авторитетно звучал голос уже хорошо нам знакомого владыки Антония (Храповицкого) ставшего тогда митрополитом Киевским, на место убиенного митрополита Владимира, и всегда бывшего последовательным апостолом Православного Самодержавного Царства в России.