ЗАТИШЬЕ

После ужасов царствования Ивана IV представляется полной противоположностью мягкое, доброе правление его сына Феодора Ивановича. В России внезапно наступает как бы совершенная тишина. Из жара — в холод (или — наоборот). Россию бросает из крайности в крайность — это как сильное шатание корабля. Однако тишина царствования Феодора Ивановича — внешняя, обманчивая, которая может быть точней названа лишь затишьем перед новой бурей. Ибо то, что творилось во времена Опричнины не могло просто исчезнуть; оно должно было иметь и возымело самые ужасные последствия.

Царь Феодор, принимая власть в 1584 г., был человеком уже не молодым, выросшим в условиях кошмаров своего отца, окруженный людьми, причастными к этим кошмарам, хорошо их знавшим, и, может быть, поэтому внутренне сторонившимся деятельного правления. Ибо по натуре новый Царь был глубоко и искренне верующим и действительно добрым. Люд московский видел его всегда кротким, озарённым мягкою улыбкою. Исходя из этих качеств, править теми людьми, что были выращены Иваном IV и притом чудом уцелели, было просто невозможно. Отсюда некоторое юродство в поведении Феодора Ивановича, так что иные воспринимали его как «блаженного». Отсюда же и стремление передоверить ведение текущих государственных дел человеку сильному, жёсткому и тоже хорошо знающему, с кем он имеет дело. Таким человеком близ Царя оказался сначала боярин Никита Романович Захарьин-Юрьев, родной дядя Царя по матери, первой жене Ивана IV Анастасии. Но он вскоре умер, и место его занял другой родственник Государя, — брат его жены Ирины, Борис Федорович Годунов. Говорят, что Никита Романович «завещал» Годунову своих детей («Никитичей»), в том числе Феодора Никитича Романова, о которых Годунов должен был заботиться. Как он «позаботился», мы потом увидим. А теперь посмотрим, кто такой был Б. Ф. Годунов? В отличие от Никиты Захарьина-Юрьева Годунов являлся прямым порожденьем Опричнины. В ней он числился в юных годах при царском саадаке (луке о колчаном и стрелами). Затем сумел выгодно жениться на дочери Малюты Скуратова (женщине очень властной, хитрой, жестокой, как и её отец), а затем и породниться с самим Иваном IV, сын которого Феодор женился на сестре Годунова Ирине и очень к ней привязался. Годуновы происходили из потомков татарского мурзы Четы, перешедшего на службу к Московским князьям при Иване Калите. Борис оказался человеком в высшей степени хитрым, безконечно лживым и двоедушным, с огромным тщеславием и желанием самому при случае сделаться Царём, и притом человеком несомненно очень одарённым. Он был сущим самородком, способным, как оказалось, к весьма искусному ведению государственных дел, к неким даже грандиозным замыслам, тонким политиком, но, правда, весьма плохим военным. Вероломство Бориса Годунова так же хорошо ведомо истории, как и его способности. Но мало кто знает, что он был полностью безграмотным, то есть до конца дней не умел ни писать, ни читать... С одной стороны, это ещё более увеличивает представление о природной его одарённости. Но, с другой стороны, именно эта безграмотность, а, значит, недостаточная образованность, Годунова оказывается причиной многих бед его правления, многих неверных и опасных шагов, а главное — отсутствием должной духовной православной начитанности, что способствует крайнему лицемерию и притворству в делах веры. Как мог добрый и духовный Царь Феодор доверить дела такому человеку? Прежде всего, это объясняется тем, что Борис Годунов обманул Царя притворным почтением и верностью. Но не мог же Феодор Иванович не видеть или не чувствовать духовно именно это страшное притворство Годунова! Тогда, что же в самом деле происходило при Дворе в те времена?

Страшно погромив княжеско-боярскую знать, страшно её, как и всех, напугав, Иван IV вовсе её не уничтожил. И не потому, что не мог, а потому, что и не хотел, не ставил перед собой такой задачи. Целью его, как мы видели, было постоянное самоутверждение во всяческом своеволии и самодурстве с попутным уничтожением всего «более умного, чем он сам», в любых (во всех!) сословиях. Опричнина разделила, раздвоила Великорусский народ, его душу, посеяла в ней страшные плевелы демонического оборотничества (двойничества), но она отнюдь не уничтожила того, против чего, казалось, созидалась, то есть боярско-княжеской части ведущего слоя российского общества, Иван IV с начала до конца мог любить и жаловать тех князей и бояр, которые ценой потери всякой совести и достоинства готовы были ласкательски ему служить. Вот почему после смерти Ивана IV мы обнаруживаем нового царя в плотном окружении всё тех же князей и бояр, с теми же их свойствами и повадками, то есть с борьбой за влияние на Царя, кознями, распрями и т.п.. Меняется лишь имена знати, да и то далеко не все! Так и при Царе Феодоре мы видим и Захарьиных-Юрьевых, и Мстиславских, и Бельских, и неистребимых Шуйских, из коих особенно выделяется скрытый соперник Годунова князь Василий Иванович. Есть, правда, и относительно новые люди. Это тот же Годунов, Нагие (родственники последней жены Ивана IV), думные дьяки Андрей и Василий Щелкаловы, некоторые другие, но за редким исключением и эти новые люди — отпрыски весьма благородных (а иногда и родовитых) боярских и княжеских семейств!

Можно представить себе, какие навыки усвоили себе эти старые и новые представители российской знати, пройдя так или иначе через горнило Опричнины! Правда, к чести высшего сословия тех времён нужно сказать, что большинство его составляли личности, несмотря ни на что сумевшие сохранить и чистую совесть и благородство в поступках. Но некое меньшинство, очень опасное тем, что именно оно и было самым ведущим, самым деятельным и решающим, вполне пропитавшись духом Опричнины, являлись сущими оборотнями, притворщиками и, конечно же, гордыми властолюбцами!

На таких и нужен был такой же, как они! Вот главная причина выдвижения к самому кормилу правления Бориса Годунова. Это является некоей чудовищно закономерной неизбежностью, следствием всего предыдущего царствования Ивана IV.

Мы помним, что от последней, седьмой жены Ивана IV Марии Нагой родился последний сын Грозного — царевич Димитрий. Прямым наследником он не был (наследовал старший — Феодор). К тому же многие в царском окружении считали Димитрия «не настоящим» царевичем, именно как рожденного от явно незаконного седьмого брака... Но в случае смерти Царя Феодора именно Димитрий оказывался наследником Престола. Борьба (большою частью скрытая, но яростная) за власть разных боярско-княжеских сообществ около Царя могла в любой миг привести к «использованию» царевича Димитрия. Поэтому он сразу же вместе с матерью и родственниками был удалён из столицы в г. Углич, в некое «почётное заточение». Воспитателем его был назначен Богдан Бельский. Царевич и его семья жили по-царски, получали от Феодора Ивановича богатые подарки, но были решительно отделены от всяких государственных дел.

Вскоре молва на Москве обвинила Богдана Бельского в том, что он хотел «извести» Государя Феодора. Вспыхнул бунт. Его возглавили рязанские дворяне Ляпуновы в Кикины. На Красную площадь устремилась большая толпа. У Спасским воротам приставили пушку и под угрозою взятия Кремля потребовали выдать восставшим князя Богдана. Царь вынужден был срочно отправить Бельского в ссылку в Нижний и тем прекратить волненье в народе. Чрез некое время Борис Годунов расправился с Иваном Мстиславским и Шуйскими, по ложному против них обвинению. А Шуйских очень любили тогда на Москве, особенно торговые люди. Их волнение было быстро подавлено публичными казнями, — отрублением семи купеческих голов. Все видные Шуйские и их сторонники — князья Колычевы, Быкасовы и иные были заточены в ссылках и там удавлены. Уцелел лишь князь Василий Иванович Шуйский. Волнения москвичей по поводу царских дел — явление новое. Это всходы тех страшных семян недоверия, разделения, подозрительности и вражды, которые сознательно сеял в России Иван IV. Это предвестники Смуты. Они обнаруживают великое брожение умов и возбужденье в народе, который, как помним, сознательно был включен обманами и коварством в деянья царей. Значит, уже теперь мы можем отметить, что пресеклось, прекратилось единство народа в Великороссии, заменившись опасными разделениями. Они, разделенья, бывали и раньше, но если всегда Государи Великой России старались их быстро унять и преодолеть, то теперь, начиная с Ивана IV, напротив, частенько старались разжечь, возбудить. Но толпа народа слепа! Она может пойти за горланами — главарями и натворить множество бед страшной стихией своего возмущения (бунта). Но безусловно преступны те правители, кто начал впервые коварно использовать силу этой ужасной стихии в своих беззаконных стремленьях и целях. Во включаемой в государевы действа толпе разбудили зверя, которого нужно было теперь уметь и задабривать и задаривать. Кроме того, в этом «звере», начиная с Ивана IV, создалось представление, что прекрасный и добрый наш Царь окружен постоянно крамольниками и изменниками, за которыми зорко должен следить народ, дабы не дать им Царя «извести» (погубить)...

О, душа Великой России! В какой омут или котёл страстей стали тебя ввергать, пользуясь детской доверчивостью твоей! Кто мог бы тебя, душа, успокоить, унять, наставить на путь духовного мира и света! По-видимому, только Православная Церковь.

В церковных делах Промысел Божий в своём предведении того, что будет в России в XVII веке, начал тогда, в веке XVI созидать нечто особое, чрезвычайное. Дела развивались так.