В том же страшном 1601 г. появляется Лжедмитрий 1-й. Так начинался в Великороссии XVII век.

Будущий Самозванец рос в довольно известной семье служилых людей Отрепьевых-Нелидовых в Москве. Звали его Юрий. Говорили, что был он Отрепьевым не родным, а приёмным, являясь на самом деле побочным (внебрачным) сыном кого-то очень знатного. С юности его отмечалось, что был он весьма похож на убиенного Царевича Димитрия. Сходство усиливалось тем, что Юрий, как и Димитрий, был смугл лицом, имел бородавку почти на переносице, ближе к правому глазу и одна рука у него была короче другой. Разговоры об этом опасном сходстве Юрий мог слышать давно. Он знал наверняка, что Царевич Димитрий был убит в девятилетием возрасте, поэтому никак нельзя предположить, что Юрий сам искренне отождествил себя с Димитрием, сам уверовал в то, что он и есть чудом спасшийся царевич... Значит, мы имеем дело с особым бесовским внушением и обольщением. Юрий в семье Отрепьевых-Нелидовых получил хорошее воспитание и образование, проявив природные способности. В 14 лет он ушёл от семьи из Москвы и стал скитаться по разным монастырям. В Вятском (Хлыновском) Успенском монастыре игуменом Трифоном в 1595 г. Юрий был пострижен в монашество с именем Григорий. Года через два после этого он вернулся в Москву, где в Чудовом монастыре (в Кремле) проживал его дед Замятна Отрепьев. По бедности внуку разрешили жить вместе с дедом. Здесь он был посвящен в сан иеродиакона. Скоро на молодого, способного чернеца, умевшего сочинять каноны угодникам Божиим, обратил внимание Патриарх Иов и приблизил к себе, стал брать даже в заседания Царской Думы, где Григорий воочию увидал царский Двор, приём иностранных послов, много узнал для себя важных вещей. Но при Дворе обратили внимание на сходство его с убиенным Царевичем Димитрием, об этом пошли разговоры, которые иногда вёл сам Григорий, который тогда увлекся астрологией, алхимией, магией. Раздражённый Борис Годунов приказал за чернокнижие сослать Григория на Соловки. Но один из думных дьяков затянул умышленно исполненье указа и Григорий в 1601 г. бежал сначала в «прежепогибшую Украину», затем через Киев в Литву. Здесь он не без провалов и неудач стал домогаться внимания крупных польских магнатов, дружить с казаками, посетил Запорожскую Сечь, где научился владеть конём и оружием. Учился он и латинскому и польскому языкам, кое-как осилив. В 1603 г. ему удалось войти в доверие к семье Вишневецких, которым он и открыл свой замысел бороться за «возвращение» себе Московского Царства. В такой авантюре оказался особенно заинтересован родственник Вишневецких Юрий Мнишек, воевода Самбора, совсем разорившийся и крупно задолжавший в казну короля Сигизмунда. В 1604 г. Григорий Отрепьев был представлен королю, ни сколько не сомневавшемуся в том, что пред ним обманщик и проходимец. Не сомневались в этом и все почти крупные польские паны (Острожский, Ходкевич, Замойский, Лев Сапега, Збаражский, и другие). Но были и такие, что верили легенде Григория, потому что очень хотели поверить. Среди таковых находился папский нунций в Польше кардинал Ронгони, доложивший папе Клименту VIII о «царевиче». Римский папа тоже ничуть не поверил. Однако и он, как и король Сигизмунд решил воспользоваться Лжедимитрием, так как в случае успеха его авантюры открывалась возможность привести к унии с Римом весь Великорусский народ. Сам Григорий — «Димитрий» это твёрдо обещал иезуитам, Ронгони, королю и папе (в личном письме последнему). Сам Лжедмитрий тайно (дабы сразу не отпугнуть православных) принял католическую веру и причастился от Ронгони. Так Ватикан и могучие тогда иезуиты оказались на стороне Лжедимитрия. А он обручился с Мариною Мнишек, дочерью Юрия Мнишека и с ними заключил договор, что в случае, если он станет Московским Царём, то заплатит все долги Мнишека и, кроме того, даст Марине во владение ряд древних, богатых русских городов. Сигизмунд назначил Лжедимитрию содержание, войска не дал, но разрешил набирать таковое из всех желающих. Лжедимитрий, зная поляков, не рассчитывал только на них; он развернул в свою пользу большую работу среди казаков Запорожской Сечи, Дона, «прежепогибшей Украины». Масса их, а также иных гулящих людей поверили Самозванцу, присоединились к его небольшому сначала полуторатысячному отряду. В 1605 г. Лжедимитрий вошел в границы Московского Царства, пополняясь десятками тысяч казаков и вольных людей, воюя русские города Кромы, Путивль, Новгород Северский, Курск и другие. Слух о нём быстро бежал впереди него. И немало доверчивых русских склонялись на его сторону, Много было в народе таких, что не хотели верить злодейству, то есть тому, что Царевич Димитрий убит, и сердечно обрадовались, узнав, что он спасся и жив и идёт на Москву против всеми нелюбимого Царя Бориса.

Так во многом на доверчивости Великорусского народа паразитировал Самозванец. В тогдашних народных представлениях не укладывалась и сама возможность, такого обмана. Отчасти потому, что принятие на себя чужого имени почиталось изменой Ангелу Хранителю, а «перевоплощение» в другое лицо — вообще делом диавольским, так как только бесы любят такое оборотничество и им занимаются. Иными словами, самозванчество православного человека в глазах православных людей того времени было явлением невозможным. Легче было поверить тому, что если «царевич» говорит о себе, что он — чудом спасшийся Димитрий, то точно так это и есть! Среди казачьей вольницы, примкнувшей к Лжедимитрию, были и те, кто искренне верил в легенду, но больше было таких, кто хотел просто пограбить в России, что потом вполне обнаружилось.

По мере движения Самозванца Царь Борис Годунов всё более проникался страхом, хотя знал хорошо, что дело имеет не с Царевичем Димитрием, а с Гришкой Отрепьевым. Всё своё царствование Годунов вообще провёл в постоянной боязни. Этот страх невозможно понять иначе, как следствие постоянной памяти о том, что пришёл он на царство через убийство Царевича Димитрия и поэтому был как бы не настоящим Царём. Отсюда и стремление Годунова уничтожить, убрать всех возможных противников и стремленье задобрить и задарить всех и вся. Несмотря на щедрость, Царя Бориса не любили ни в народе, ни в высших сословиях, и он это знал. Наконец, 13 апреля 1605 г. то ли от страха, то ли от яда Борис Годунов внезапно скончался. Вместе с ним исчезла хоть какая-то высшая власть. Рухнуло государство, всё превращалось в хаос. Вот законный итог беззаконий Ивана IV и Годунова!

В этом хаосе быстро исчезла и армия. В русских войсках давно уже шли нестроения и колебания. Что это значит, когда под Тулой при подходе разбойника Ивана Болотникова 15 тысяч российского войска без боя сдались ему?! Только сим крушением всех основ государственной жизни, крайним падением нравов, смятением умов, умножением повсюду разбоев, — только хаосом этим и можно вполне объяснить, что с горсткой поляков и не такими уж многочисленными отрядами вольных казаков Лжедимитрий І-й вошёл в Москву. Правда, здесь успешно действовали его сторонники. В июне 1605 г. они подняли бунт. Семью Годунова убили. Разнесли и разграбили патриарший двор. Дело в том, что Патриарх Иов оказался в отношении Самозванца очень твёрдым. В словах и в особых посланиях он призывал не подчиняться злодею, разоблачал его как Отрепьева и предал анафеме. За это восставшие чуть было его не убили, но он готов был и умереть и, молясь, восклицал: «Ныне, по грехам нашим, на Православную Веру наступает еретическая». Сразу после вступления Самозванца в столицу, 24 июня 1605 г., Собор российских иерархов, в подавляющем большинстве признавших лжецаря действительным Царём Димитрием, низложил Патриарха Иова. По просьбе его он был отправлен в Старицу, откуда был родом из посадских людей, под крепкий надзор. На место его тот же Собор по указке Лжедимтрия Патриархом поставил Рязанского архиепископа Игнатия, грека, давно поселившегося в России. Он первым из епископов явился к Лжедимтрию в Тулу, ещё до вступления в Москву признал его Государем и стал приводить людей к присяге новому Царю.

Как же сильно, после всего предыдущего, люди в России оказались подвержены страху! Даже родная мать убиенного Царевича Димитрия инокиня Марфа, вызванная в Москву, принародно признала в Лжедимитрии своего сына! Потом она покается в этом. А тогда впечатление от такого признания оказалось очень значительным. Лжецарю присягнули бояре, представители разных сословий, — почитай вся столица! Ловкий грек Игнатий, прознав о стремлении Самозванца подчинить Русскую Церковь Римскому папе, живо это стремление поддержал. Кардинал Боргезе из Рима писал в Польшу Кардиналу Ронгони, что Игнатий «готов на унию». У Лжедимитрия с его католическими «отцами» велась интересная переписка. Папа писал Самозванцу: «Мы уверены теперь, что апостольский престол сделает в тех местах (то есть в России) великие приобретения...» И советовал лжецарю, между прочим, такое: «Пред тобою поле обширное: сади, сей, пожинай,... строй здания, которых верхи касались бы небес;... обучай юношество свободным наукам!» Чем не замысел университета Бориса Годунова, или сталинского МГУ на Ленинских горах!

Казалось, сбывается многовековая, исконная мечта католичества: поверженная в пучину хаоса Россия вот-вот подчинится Римскому папе.

Меж тем Лжедимитрий старался внешне вести себя как православный. По прибытии в Москву Марины Мнишек был устроен пышный спектакль. Патриарх Игнатий венчал на Царство Лжедимитрия I, одновременно венчал его с «Маринкой», как её называли в народе, и одновременно последнюю приводил к Православию, но — только через Миропомазание, а по обычаям тех времён нужно было — через Крещение.