Так явились новые оборотни на Руси. Однако игра их очень скоро стала видна почти всем. Маринка понавезла с собою католическое духовенство, в Кремле иезуитам был выделен дом для богослужения. И всему потворствовал «патриарх» Игнатий. Так продолжалось без малого год. Незаконность Царя, его оборотничество в святых делах веры, безчинства поляков в Москве вызвали возмущенье и заговор. Во главе стал князь Василий Иванович Шуйский. 17 мая 1606 г. заговорщики подняли восстание на Москве. Лжедимитрий был схвачен, убит, сожжён, пепел его зарядили в пушку и пальнули в ту сторону, откуда пришёл он, то есть на Запад. Игнатия низложили и заточили в Чудов монастырь, «яко да совершенно навыкнет благочестия веры». 25 мая Василий Шуйский был Венчан на Царство! Так и он сумел побывать Государем России. Тут же призвал он Патриарха Иова, но тот по причине слепоты и старости отказался. Нужен стал другой Патриарх. Выбор пал на митрополита Казанского Гермогена (пишется иногда — Ермоген).

Дивен Промысел Божий, приведший его на вершину церковной власти в это страшное Смутное время. Происходил Гермоген также из посадских людей. В 1579 г. он был рукоположен в священники Никольской Гостинодворской церкви в Казани. И в том же году там свершилось великое чудо обретения Казанской иконы Пресвятой Богородицы. Это связано было с крайним упадком веры Христовой в новой земле, поругание православных со стороны мусульман за неурожаи, пожары и прочие беды. Некая девочка, дочь стрельца, по откровению во сне обрела на месте их сгоревшего дома невесть кем и когда зарытую в землю икону матери Божией. Икона стала чудотворить и являть многие знамения особенной благодати. Вся Казань сбежалась к ней как к источнику спасения и заступленья от бед. Очевидцем всего стал священник Гермоген. Он тут же записывал всё, что происходило около чудотворной иконы и составил повесть о ней, возымев к ней сам большое усердие. Слава о Казанской иконе быстро пошла по России, с неё были сделаны многие списки, из коих некоторые тоже стали чудотворить. «Заступницей усердной рода христианского» была названа Богородица в этом Казанском образе. Именно этой иконе и возлюбившему её Гермогену и судил Господь избавить Москву и Россию от хаоса Смуты и рук супостатов. Промыслом Богородицы Гермоген за праведность жизни был потом в 1589 г. поставлен Казанским Митрополитом, а в 1606 г. стал Патриархом всея Руси.

Первым делом нужно было исправить шатанье людей в отношении Лжедимитрия и освободить их от данной ему присяги (клятвы). Был объявлен особый и строгий пост, после чего 20 февраля 1607 г. в Успенском соборе Кремля началось публичное покаяние. Патриарх Иов покаялся в том, что скрыл от народа, что Царевич Димитрий убит был «умыслом Бориса» и призвал к покаянию всех. Инокиня Марфа каялась в том, что из страха признала сына своего в Самозванце. Москвичи плакали и каялись в том, что присягали Борису Годунову и Гришке Отрепьеву. Два Патриарха, — Иов и Гермоген разрешили всех по особой молитвенной грамоте, громогласно читавшейся архидиаконом.

К этому времени впрочем дело уже велось о другом Самозванце — Лжедимитрии ІІ-м. Этот был уже вовсе явным авантюристом. И зная об этом, Рим и некоторые в Польше вновь поддержали его! А легенда была такова: «царь» Димитрий в Москве не был убит, а сумел бежать («чудесно спасся» вторично!). И вновь примкнули к нему казачьи отряды из Малороссии, с Дона с «прежепогибшей Украины». Вновь немало русских людей поверили лжи, ибо очень хотелось иметь «настоящего», «прирожденного», как тогда говорили, Царя, каковым в глазах многих мог быть только прямой потомок Ивана IV. Марина Мнишек «признала» в Лжедмитрии ІІ-м своего законного мужа. Однако её духовник — иезуит счёл нужным тайно венчать её с новым Самозванцем; иезуит знал, что он не тот, убитый в Москве, а другой Лжедимитрий... Сохранились тайные инструкции Рима приближенным этого Самозванца. Суть их в том, чтобы постепенно, но неуклонно вести дело к унии Церкви Российской с Церковью Римской, к подчинению папе. Вот уж где католики показали, что для них цель оправдывает средства. В 1608 г. Лжедимитрий ІІ-й вошёл в пределы России и вскоре приблизился к Москве, став лагерем в Тушино. Потому и назвали его тогда «тушинским вором». «Вор» в понятиях тех времён — государственный преступник (тех, что крадут вещи, тогда называли татями). Маринка родила сына от Лжедмитрия ІІ-го.

Малютку в народе тут же назвали «ворёнком». Москва заперлась. Ещё оставались очень небольшие войска для защиты столицы. Шатание настроений и умов возникло великое. Иные князья и бояре по несколько раз перебегали из Москвы к «вору» в Тушино и обратно. Не имея сил вести большую войну, Царь Василий Шуйский призвал на помощь Шведского короля Карла ІХ-го. И тем совершил большую ошибку. Как мы уже говорили Карл Шведский и Сигизмунд Польский воевали тогда за Шведский престол. Призванием шведов Шуйский ставил Россию в положение военного противника Польши, чем она и воспользовалась, видя Смуту на Русской Земле, — объявила России войну. Теперь королевское польское войско под «законным» предлогом вошло в Московское Царство. Самозванец стал не нужен полякам и они от него отошли. Сигизмунд осадил Смоленск, а крупное войско Жолкевского подошло к Москве. Недовольные Шуйским бояре в июле 1610 г. свергли его с престола (принудили отречься). Но кого теперь ставить Царём? Во многом это зависело от бояр.

О, Великороссийские князья и бояре! Сколько было в вас искони стремления властвовать в государстве. Вот теперь не стало никакого Царя, теперь вы получили, как кажется, всю полноту власти. Вот теперь бы вам показать себя, показать, на что вы способны! И показали...

Среди правительства, состоявшего из семи бояр и прозванного «семибоярщиной», началась страшная разногласица мнений. Патриарх Гермоген сразу же предложил призвать на царство 14-летнего «Мишу Романова», как назвал он его. Но Патриарха не слушали. Обсуждали предложение Польши посадить на Московский Престол сына короля Сигизмунда Владислава. Большинство бояр согласились. Полякам открыли ворота Москвы и они заняли своим гарнизоном Китай город и Кремль. В то же время огромное польское войско осадило монастырь Преподобного Сергия — «Игумена Русской Земли», Троице-Сергиеву Лавру, но после 16-месячной осады так и не смогло её взять! Патриарх Гермоген готов был согласиться и на королевича Владислава, но при таких условиях. Владислав крестится в Православную Веру немедля, под Смоленском. В жены себе он возьмёт только девицу Православного Исповедания. Поляки уйдут из России, а все русские отступники, перешедшие в это время в католичество, или унию будут казнены, Между Москвою и Римом никогда не будет никаких переговоров о вере. Под Смоленск к Сигизмунду отправлено было посольство для переговоров о престолонаследии. Духовным главою посольства явился Митрополит Ростовский Филарет Никитич Романов, изведенный из ссылки и затем посвященный в архиерейство при Царе Василии Шуйском. В то же время Патриарх Гермоген не переставал увещевать тушинцев, ещё стоявших с вором под Москвою, призывая их обратиться, покаяться и прекратить разорение Отечества.

Оказалось однако, что на престоле Московском хочет быть сам король Сигизмунд... Но это держалось в тайне. Большинство бояр согласились принять и такое, ссылаясь на то, что поляки уже в Москве, а у русских нет войска, чтобы защититься от Польши. Была составлена грамота, где говорилось, что Московское государство «отдаётся на волю короля». Члены правительства подписались. Нужно было, чтобы подпись поставил и Патриарх Гермоген. С этим к нему явился князь Михаил Салтыков. Глава Русской Церкви ответил: «Нет!

Чтобы король дал сына своего на Московское государство, а королевских людей всех вывел бы вон из Москвы, чтобы Владислав оставил латинскую ересь, а принял греческую веру, — к такой грамоте я руку приложу.... А писать так, что мы все полагаемся на королевскую волю, и чтобы наши послы положились на волю короля, того я и прочие власти (церковные) не сделаю и вам не повелеваю. Явно, что по такой грамоте нам пришлось бы целовать крест самому королю». Салтыков выхватил нож и устремился на Патриарха. Тот перекрестил Салтыкова, сказав: «Не боюсь я твоего ножа, ограждаюсь от него силою Креста Христова. Ты же будь проклят от нашего смирения и в сей век и в будущий!». В декабре 1611 г. грамоту эту бояре всё-таки повезли под Смоленск к находившимся там российским послам.

И вот здесь случилось такое, что явилось переломной чертой всех событий и вывело государство из хаоса Смуты, из обстоятельств, казавшихся безнадёжными. Получив грамоту, и не увидев под ней подписи Патриарха, послы ответили нашим боярам, что грамота незаконна. Им возразили: «Патриарх в земские (то есть мірские) дела не должен вмешиваться». Послы сказали: «Изначала у нас в Русском государстве так велось: если великие земские или государственные дела начнутся, то государи наши призывали к себе на собор патриархов, митрополитов, архиепископов и с ними советовались. Без их совета ничего не приговаривали. И почитают наши государи патриархов великою честью... А до них были митрополиты. Теперь мы стали безгосударны, и патриарх у нас человек начальный (то есть в отсутствие Царя — главный). Без патриарха теперь о таком великом деле советовать непригоже... Нам теперь без патриарховых грамот по одним боярским делать нельзя».

Сговора с Сигизмундом и передачи ему во власть Московского Царства не получилось... Вот что значит порой одна лишь такая «малость» как подпись, точнее в данном случае — отсутствие подписи!