СВЯТАЯ РУСЬ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В XVIII в.

Эта глава — одна из наиважнейших в нашей книге. Ибо здесь мы постараемся исследовать то, что «проскочило» мимо внимания почти всех исследователей русской истории.

Нечто главное и определяющее в жизни народа, как и каждого отдельного человека, чаще всего спрятано в глубине и являет себя лишь в неких особенных, чрезвычайных обстоятельствах и оттого может восприниматься как случайное. «Вытащить» его на поверхность, рассмотреть и определить как главное, далеко не всегда удаётся.

Особенными и чрезвычайными обстоятельствами Великороссийской истории XVIII столетия были явления, связанные с расколом до этого цельной русской жизни на две основных части, и враждующих и взаимодействующих, — на то, что тяготело искони к устоям Святой Руси и осознавалось как «третий Рим» и «Новый Иерусалим», и то, что стало, особенно с Петра I, неудержимо тяготеть к Западу, к обезбоженной Европе с её секулярными, те есть отсечёнными от Церкви, формами жизни. В предыдущем изложении мы уже видели, каким притеснениям, гонениям и унижениям подвергалась в России её главнейшая святыня — Православная Вера и Церковь! Мы также описали в общих чертах и то сопротивление, которое оказывала «старая» часть России «новой» её части, в связи с унижением этой святыни. Но что лежало в основе сопротивления (кстати говоря, не прекращающегося по сей день!)? Только ли косность, рутинность, невежество, леность противящейся части Великорусского народа, как это иногда пытаются представлять даже весьма солидные историки? Скажем сразу, что, как эксцессы, как случаи жизни, были, конечно, в народной среде и косность, и невежество, и леность... Но эти силы исторической инерции (присущие любому народу) не были и не могли быть главными и определяющими. На стороне духовного российского сопротивления в XVIII в. мы видим таких подвижников духа, мысли и дела, как Святители Митрофан Воронежский, Димитрий Ростовский, митрополит Арсений (Мацеевич) и другие, таких героев как Иларион Докукин, архиепископ Досифей Ростовский, некоторые вожди астраханского бунта из числа вполне образованных. Всех подобных людей (а их было неисчислимое множество!) никак нельзя обвинить ни в «невежестве», ни в «лености». Даже Царевич-мученик Алексей Петрович, которого отец неоднократно упрекал именно в лености и в нежелании учиться и суетиться, при близком рассмотрении оказывается человеком, руководившимся вовсе не этими качествами (хотя они у него, действительно, были!), а духовным несогласием с «реформами» своего отца!

Таким духовным несогласием с Западом и с российскими западническими реформами, всегда вообще отличалось и отличается то, что обобщённо принято называть Святой Русью. А как иначе может относиться Святая Русь к тому, что законная царская власть, как бы обезглавив (лишив Патриаршества) Церковь, пытается превратить её в один из госдепартаментов, подчинённых светскому начальству? Как эта наша исконная Русь могла воспринимать таких обер-прокуроров Святейшего Синода екатерининских времён, как граф И. И. Мелиссино, крайний протестант и масон, открыто предлагавший Синоду упразднить длительные посты и службы, почитание икон и святых, ввести женатый епископат (то есть упразднить монашество) и т.п.?! Или — как бригадный генерал П. П. Чебышев, тоже масон, и полный атеист, говоривший принародно: «да никакого Бога нет!», и ругавший матом (тихо, но так, чтобы слышали) каждого архиерея в Синоде, который был не согласен с его мнением по текущим делам?! Между прочим, это ни дать ни взять — тип «уполномоченного Совета по делам религий» хрущёвского периода в СССР... Как иначе, как ни сопротивлением, могла встречать Святая Русь открытые гонения на Православное благочестие в XVIII в.?! Во времена Петра I они выражались, в частности, в запретах принимать в монашество дееспособных людей, без особого разрешения, и в третировании самого монашества как «тунеядства», в период бироновщины и Тайной Канцелярии гонение приняло вид репрессий, насильственной высылки в Сибирь и на Север наиболее духовных, одарённых, молитвенных и потому наиболее влиятельных в народе пастырей и монахов-подвижников; в «золотой» (или «блестящий») век Екатерины» гонения выразились, в основном, в оттеснении, притеснении и унижении всякого молитвенного подвижничества как «фанатизма» и «суеверия» (так выражалась Екатерина II). Как вообще любой подлинно русский православный человек мог воспринимать то, что от самых вершин царской власти распространялось мнение, что просвещённость духовная, молитвенная, то есть просвещение Духом Святым — это «тьма невежества», а подлинная тьма западного невежества в духовных вещах, прикрывающаяся образованностью в мірских науках — это «просвещение»!? Пожалуй только — как хулу на Духа Святаго, которая, по слову Христа, «не простится ни в нынешнем веке, ни в будущем»... Собственно, как раз вопрос о просвещении и был главным во всей многообразной и многосложной духовно-идейной борьбе тех времён! Часто он выливался в форму такого вопроса: «просвещаться или не просвещаться Русской Земле западными науками, западным образованием?» Что есть вообще наука? Что есть просвещение? Для Святой Руси искони наука — это то, чему человека научает Дух Святой, действующий и живущий в Теле Христовом — Церкви. Просвещение же — это освещение и освящение человека тем же Господом Духом Святым, от Отца (Небесного) исходящим. Таинство Крещения иначе в молитвах так и называется — «Просвещение» Русские слова «свет» и «свят» одного корня, означающего сияние, свечение, блистание. Отсюда просвещённые и наученные люди — это святые. И сама Святая Русь — это, прежде всего, святые люди. И если смысл жизни для всех русских православных людей искони — это сближение и единение с Богом из чистой любви ко Христу, а цель -достижение Нового Иерусалима, Царства Небесного, то о каких ещё науках, кроме духовно-молитвенных, о каком ещё просвещении, кроме церковно-таинственного можно думать и говорить?! О Западных «точных», или «естественных» (математика, физика, химия, астрономия, медицина, инженерия и т.д.)? Если они способны обезпечить нужды обороны, строительства, ремёсел, торговли, то инструментарий этих западных наук можно взять в готовом виде с Запада или путём приглашения европейцев-мастеров, или путём обучения у них же нужного числа русских умельцев, что и делалось Русью с древнейших времён, как мы видели. Проблемы никакой тут не было. Проблема возникла когда Пётр I из-под палки стал заставлять русских учиться этим наукам в обязательном порядке, как некогда князь Владимир и особенно князь Ярослав Мудрый заставили русских учиться грамоте книжной. Но то были грамота и книжность, прежде всего церковная и духовная, имеющая целью духовное и церковное просвещение народа! Это понятно. А зачем нужно широкое (если не всеобъемлющее) просвещение физикой, химией, астрономией, или анатомией? Это непонятно для русских и в XVII-XVIII веках и сегодня, в XX веке! Русскому человеку и сегодня, в «космический век» непонятно, для чего он, самый этот космический век, нужен?! То есть, для чего ему, русскому православному человеку (да и вообще всему человечеству!) нужна эта новая Вавилонская башня науки и техники, иначе называемая научно-техническим прогрессом, или научно-промышленной цивилизацией? Для выживания в земных условиях бытия? Глупости! Или сознательный обман! Тысячи лет люди жили без научно-промышленного прогресса и прожили бы ещё сколько нужно, до Второго Пришествия Христова. Когда говорят, что данный «прогресс» — результат естественной эволюции (развития) человеческой деятельности в земном бытии, то это тоже невежество, или умышленная ложь. «Прогресс» начался лет двести тому назад (всего!) и, чудовищно ускоряясь, перевернул мір, творя за несколько лет такое, что раньше и за тысячу лет не создавалось. Это не эволюция, это подлинная революция! Так иногда и говорят — «Н Т Р» (научно-техническая революция!). Говорят также, что она приносит «пользу» в виде всё умножающихся элементов комфорта (например, всё более удобного расположения человеческого зада в автомобиле или кресле «офиса»). В глазах русского человека всё это такая ерунда, такой прах и глупость, ради которых тратить жизнь нет никакого смысла! Православный русский просто как бы уходит, внутренне отстраняется от этой Вавилонской башни, подобно тому, как от участия в древнем Вавилонском столпотворении Неврода отказался праведный Евер (см. начало «Повести временных лет»). Русский, лишённый Православной Веры, или посылает этот новый Вавилон куда подальше и спивается, или, пожалуй, интереса ради овладеет всеми нужными науками, но с тем, чтобы в один прекрасный момент, смеха ради, умышленно «нажать не ту кнопку» и пустить весь этот мір к чёртовой бабушке!... Запад по-своему прав в своей боязни или в подозрении насчёт Русского народа! В любом случае опасность для Запада исходит именно от русских.

Но почему так? Чаще душой, подсознательно, а иногда и сознанием русские всегда видели, что в основе развития западных наук лежит вовсе не жизненная потребность, а гордостная претензия внешнего ума человеческого вторгаться без спроса в любые области бытия в уверенности, что этому человеческому разуму подвластно всё, что он может всё открыть, всё понять и всё правильно использовать для блага общества. Благом же общественным, или «общим делом» (республикой) Запад считает построение какого-то своего, особого, или нового міра, так как мір Божий его не устраивает. В таком стремлении — древний как мір соблазн, изошедший от диавола-змия: «Будете как боги, знающими добро и зло»(Быт. 3, 5). Сделаться «богами» вопреки Богу — за это человечество было лишено вечной жизни в Раю. Поэтому возникло желание самим, без Бога и вопреки Ему, построить для себя в земных условиях нечто вроде «рая» всеобщего благоденствия. Так была начата первая Вавилонская башня (столп), так началась и вторая, современная. Но, если — без Бога и даже вопреки Ему, то только с диаволом, при его помощи, через поклонение ему! Диавол и аггелы его — демоны (бесы) в таком случае дают ищущим кое-какие знания. Принимать их от этих сил — всё равно, что вновь вкушать от «древа познания добра и зла» и отпадать от Бога. Однако мало того, что при всём своём уме падший архангел-диавол (Люцифер) ограничен в знаниях, как тварь Божия, он к тому же сообщает нечто от знаний людям ещё и с издёвкой, с насмешкой над ними. Вот как это происходит. Современный русский мыслитель В. Тростников особенно наглядно показал, что основные принципы, постулаты современных наук были установлены членом всемірного тайного «братства» (то есть масонства, в глубинах своих почитающего Люцифера «богом») Фрэнсисом Бэконом и, в сущности — ненаучны! Излагая своими словами суть дела, скажем, что в методы исследований (в любых областях знания) умышлено положено правило принципиальной обезбоженности. Это значит, что в причинно-следственных связях (физических, химических, исторических) и событийных цепях не должно учитываться никакого Божия присутствия, ничего сверхъестественного! Основанные на таком постулате науки, претендовавшие чуть ли не на «всемогущество» разума, довели дело до абсурда атомной бомбы и всемірной экологической катастрофы, до абсурда самоуничтожения человечества! Это хорошо видно теперь, в конце XX в. Но в XVII-XVIII веках этого ещё не было видно. Внешне видимым были несомненные успехи западных наук и знаний в их прикладном применении, — в промышленности, строительстве, торговле, военном деле и т.д... Однако русское православное сознание и тогда, в те далёкие времена чувствовало обезбоженность и, значит, богопротивность западных наук. Результаты их прикладного применения в ремёслах, военном деле и иных внешних делах на Руси вынужденно принимали. Но занятия самими науками (скажем, высшей математикой, химией, или астрономией) почитались «чернокнижием», наравне с занятиями колдовством и магией!... И правильно! Как хорошо показал Д. Фрэзер, магия и наука имеют одинаковые принципы подхода к действительности и обе — противоположны религии. А мы добавим: противоположны ещё и потому, что имеют один источник — преисподнюю земли с диаволом и бесами, царящими над земными стихиями. Из этого же источника истекает в человечество и пафос творчества, вдохновляющий учёных, художников и артистов всех видов. Поскольку в нынешнем земном состоянии человек помрачен грехом, то до водворения его в Царстве Небесном, в данной земной реальности, творчество человека тоже неизбежно оборачивается конфузом и крахом — самоуничтожением культуры и жизни. Но это — в конечном счёте, в перспективе. А поначалу пафос творчества рождает Леонардо да Винчи, Рафаэлей, Растрелли, Ломоносовых и Кулибиных.