Перед нами, таким образом, как бы учебник, или руководство по духовному просвещению. И даже больше того! Слово «Добротолюбие» — это буквальный перевод греческого слова «филокалия», означающего любовь к красоте (совершенству). Славянское слово «доброта» и означает тоже — красоту, благолепие, совершенство. Книга, следовательно, для тех, кто ищет духовной красоты, то есть стремится, с одной стороны, познать и увидеть духовно насколько можно красоту Божию во Христе Иисусе, а, с другой стороны, воссоздать, преобразить свою душу во образ этой красоты (совершенства), сделать её прекрасной!
В отличие от «академического» («школьного») богословия, такое богословие опытное, такая наука, не просто сообщает определенный круг умовых знаний о духовных вещах; она учит тому, как, какими приёмами и средствами можно и нужно достигать пребывания сердца в Боге, или «хождения пред Богом», то есть познания Бога. Ибо русское слово «познать» означает также — «обладать», «сделать своим» (сравнить выражения: «познать художество», ремесло, «познать женщину» и т.п.).
Это истинно, целая наука верного восхождения к Богу. В основе её лежит чистая, безкорыстная любовь человека ко Христу и естественное отсюда стремление к сближению, единению с Ним, как к главному, а лучше сказать — единственно важному вообще во всей жизни человека, общества и всего человечества в целом! Как в каждой науке существуют определённые фундаментальные сочинения, раскрывающие основы знаний в данной области, так и в науке духовной жизни с Богом фундаментальным трудом является «Добротолюбие». Оно оказалось подлинно научным произведением ещё и по такой причине. С точки зрения мірских, обезбоженных наук важнейшим критерием научности является опыт (возможность повторения эксперимента при заданных условиях, когда он даёт один и тот же результат). Искони на Руси существовали как переводные, так и собственные сочинения по духовному подвижничеству. Но они были разрознены, как бы случайны и внешними людьми не воспринимались как наука (о научности их знали только подвижники). Кроме того, науке духовного подвига учились чаще всего не только по книгам, но от старца к ученику через устные наставления. Иногда таковые записывались учениками. Некоторые русские знатоки опытного богословия (например, преп. Нил Сорский) писали свои особые сочинения. Однако впервые только «Добротолюбие», будучи сборником, показало, что подвижники разных эпох, разных стран, часто друг о друге не знающие, приходят при одинаковых условиях и приёмах к одинаковым результатам, как положительным, так и отрицательным. И достижения и ошибки на пути сближения с Богом через безмолвие и делание Иисусовой молитвы у них всех идентичны! Идентичен опыт науки из наук и художества из художеств — преображение человеческой личности во образ Христов из чистой любви к Нему!
Эта величайшая наука и это величайшее художество предлагалось теперь, в конце XVIII в. в руководство для преображения Личности Великороссии во Христе.
Вот с каким образованием, с программой какого просвещения, какой науки, какого богословия выступило вдруг российское монашество (казалось, совсем уже раздавленное, или разогнанное!) перед всем образованным российским обществом, как бы предлагая решительный и достойный противовес западническому «просвещению» и «научности».
Заслуга во всём этом деле не принадлежит, конечно, одному только Митрополиту Гавриилу. Он был самым главным. Но были и ещё такого же направления епископы и церковные деятели, а также подвижники, о коих мы не упомянули только по причине нужды в предельной краткости изложения. Вслед за «Добротолюбием» пошли по России и другие книги такого же содержания (монографии и сборники), переведённые Паисием Величковским и школой его учеников. В следующем, XIX столетии они «зажгут» светильники жизни и учения преп. Серафима Саровского, еп. Феофана Затворника, еп. Игнатия Брянчанинова, знаменитой Оптиной Пустыни, великого св. Иоанна Кронштадтского. Духовная наука православного восхождения к Богу и жизни в Нём и с Ним просветит сознание лучших писателей, государственных, деятелей России, обратит к устоям жизни Святой Руси сердца Самодержцев Российской Империи, наипаче же последнего из них Царя-Мученика Николая II Александровича! В заточении в Тобольске Царица-Мученица Александра Фёдоровна будет стараться освоить делание молитвы Иисусовой.
Но это будет потом. А теперь, в конце XVIII в., после почти ста лет (!) мракобесия, от Петра I до Екатерины II, над Россией только занималось, как ранняя заря, единственно стоящее просвещение, исходящее от единственного источника света — Солнца правды Иисуса Христа. Начавшись в последние годы царствования Екатерины II, оно получило возможность безпрепятственного, свободного развития в России при Павле I, благодаря его искреннему повороту, обращению к исконной Русской Вере и Церкви. В России начиналась вспышка или сияние Божественного света такой же силы и значимости, как во времена преп. Сергия Радонежского и его многочисленных учеников!
Во всём стечении обстоятельств, в неслучайно «случайных» связях, соединениях людей, монастырей, традиций, влияний в конце XVIII в., особенно отчётливо видна благая Десница Божия, поспешающая устраивать внешние обстоятельства в соответствии с внутренними духовными устремлениями лучших русских людей. Движение за духовное просвещение не было уже ни «сопротивлением», ни «протестом»; оно начиналось естественно, даже за пределами России, и входило в неё тоже не нарочито, а естественно и спокойно. И на гордостные претензии учёного, школьного, или академического, на западный манер сделанного «богословия», спокойно ответило устами преп. Серафима Саровского: «Богослов тот, кто молиться умеет». А умение молиться приобретается, оказывается, тоже целой наукой, целой системой образования, от низшего до высшего. «Добротолюбие» — один из трудов высшего духовного образования. Такое образование обусловлено тем, что призванный к богоподобию человек, помрачив и исказив себя в грехопадении, должен отныне во Христе как в «новом Адаме» родиться, возродиться вновь всем существом, всей личностью, с Богом «соединившеся, и совершенно изменившеся, обдержанием Божественныя любве обильнийше обожитися... и к первому совету Божию (сиречь обожению человека) возвратитися», — как сказано в «Добротолюбии».
Теперь нам придётся ответить на вопрос, который до сих пор без особого успеха пытаются решить почти все историки: нужно ли было России насыщаться западным «просвещением» или нет? Западное «просвещение» — однозначно вредное и пагубное явление! Оно принималось и насаждалось Петром I и его преемниками в XVIII в. вовсе не потому, что «футляром» Российской Империи, по западному устроенной, хотели сохранить и защитить жившую в ней Святую Русь, как думают некоторые. Вспоминают при этом мысль Петра I о том, что Россия должна стать лицом к Европе, чтобы потом становиться к ней спиной. Красиво, но неверно. Для Петра I — это только попытка самооправдания. Для нынешних мыслителей — это попытка «задним числом» оправдать провал в духовную яму XVIII столетия объективной необходимостью и даже пользой. Российская Империя стала вновь сознательной и объективной хранительницей Святой Руси только в XIX в., после 1825 г... XVIII-й же век — это отступление от Бога и исторической задачи самой Великороссии, не вызванное никакой действительной нуждой! Можно было в ограниченных, необходимых дозах брать что-то от западных научно-технических и иных достижений в целях только обороны и охраны и не подрывая при этом коренных многовековых устоев, традиций, обычаев Великорусской жизни. Поступили иначе только потому, что для души Великороссии уж очень сильным оказался соблазн западного духа, образа жизни, как соблазн некоего прелюбодеяния. После этого соблазнитель (Запад) и получил как бы «по праву» особый доступ в Россию, в её духовно-идейную и даже политическую жизнь. Доступ — в Россию, но не в Святую Русь! Последняя, как видим, не приняла Запад тогда же, в XVIII в., не примет его и потом, как увидим, — до самого конца! И если спросят, не играем ли ми словами и терминами, мы ответим примером. Древнерусский город имел не одно кольцо обороны. Неприятель мог прорвать внешние стены крепости, но если ему не давалось взять детинец — последнюю, особо укрепленную крепость в крепости, считалось, что он не смог победить город в целом. По отношению ко всей Великороссии, вошедшей главной частью в Российскую Империю, Святая Русь — это и есть детинец, или, в иных понятиях, — тот «внутренний человек», который составляет глубинное духовное сердце каждого христианина и не всегда и не сразу осознается им самим.