Офелия подняла голову, огляделась вокруг и обнаружила, что все это время она лежала на полу. Она попыталась вспомнить, как уснула на том месте, где сидела весь вечер, но это оказалось невозможным.

В дверь постучали, но Офелия не захотела ни то что открывать, даже отзываться не хотелось. Через минуту дверь самовольно распахнулась и из неё выглянула поседевшая голова Гора Тиграновича. Его распахнутые от удивления глаза встретились с ее раздражительным и враждебным взглядом, которым она так старательно пыталась отогнать отца.

— Ты что, не спала? — осторожно поинтересовался мужчина.

На это Офелия пренебрежительно фыркнула в ответ и, укоризненно взирая на мужчину, сказала:

— Пускай тебя больше ничего не волнует касательно меня, главное, я тут и под вашим боком!

Гор устало тряхнул головой и все так же робко спросил:

— Ты будешь завтракать? Хотя время уже для полдника.

Офелия не знала чему удивляться: неожиданной отцовской заботой или тем, что он надеется на ее благосклонность, даже после всего, что они с ней сделали?

— Отец, уходи! Оставь меня и я больше не хочу никого из вас видеть, хорошо? — в ярости вскрикнула девушка.

Гор Тигранович ещё пару секунд потоптался на пороге ее комнаты, но все-таки ушёл.

Она осталась наедине с оглушающей тишиной, которая терзала и мучила ее, не давая покоя. Офелия вскочила с пола и подошла к подоконнику и ее взор тут же упал на привычное уже место — туда, где обычно всегда стоял Никита в ожидании ее появления. Там не было никого, только сильный и бесстрашный ветер, который взмывал вверх заледеневшие снежинки, бьющиеся по щекам прохожих. В этом году зима выдалась особенно холодной и знойной, суровой и не щадящей. Но именно зимой этого года Офелия осталась одной наедине с этой зимой, она настолько привыкла к ее холоду, что теперь никакая буря, ни вьюга не способны ее запугать. В нашем мире существует только одно зло, и нет ничего страшнее, чем люди, имеющие власть.

Весь остаток дня старалась не выходить из комнаты, девушка отлучалась буквально только в ванную комнату. Они весь день были с отцом одни в квартире, но так ни разу и не столкнулись. Офелия не могла смотреть на него, конечно, сейчас он для неё был только врагом и разлучником, Гор Тигранович ещё ни скоро будет прощён, сейчас она даже не представляла, как это сделать. Если Никита отпустит ее и судьба распорядится так, что они больше не увидятся, то она сможет жить только с одной мыслью — достичь совершеннолетия и покинуть отчий дом, да поскорее.

Ближе к вечеру в дверь позвонили. Сердце девушки в этот момент замерло, она испугалась не на шутку, какая-то ее часть молила Бога, чтобы это был Никита, но другая просила об обратном. Сидеть дома и не знать, что с ним происходит, было выше ее сил, но снова видеть то, как им запрещают быть вместе, как его бьют, обижают, тоже было испытанием, которое выдержать нелегко.

Она подскочила с кровати, распухнув дверь, обомлела от увиденного. Офелия ожидала кого угодно, но не этого человека. На пороге стоял Станислав Никитич, он смотрел на неё своими уставшими зелёными глазами, в которых уже давно нет света. Потускневшие глаза говорил о своём сожалении и доброте, которую он не в силах выказать.

— Станислав Никитич? — девушка медленно подошла к мужчинам, которые словно не знали что и сказать или как повести себя. — Как там Никита?

— А ты как думаешь? — поступил глухой ответ. — Я могу поговорить с вами? — он обратился к Гору Тиграновичу и, не дождавшись ответа, разулся.

Внутри все нервно затряслось и сжалось от надвигающегося плохого предчувствия. В голове мучительно возникали вопросы, в ней зародился страх неведения. Появление отца Никиты ничего хорошего не вызвал у неё, она не могла этому радоваться, потому что исход мог быть самый неожиданный. Наверное, она просто очень устала от того, что слишком часто обнадеживала сама себя. В последнее время все надежды, которые она могла испытать разбивались вдребезги, а осколки вонзались ей в сердце, не престранно делая больно снова и снова.

— Я здесь потому, что мой сын страдает, — начал гость с охрипшим от волнения голосом. — Это невыносимо, никому не пожелаю такого, он очень долго не мог прийти в себя после вчерашнего.

Слушать это было тяжело не меньше того, что если бы она видела это.

— Я не понимаю, что вы хотите этим сказать, зачем вообще явились сюда? — в свою очередь возмущался Гор Тигранович, он сидел с ровной спиной за кухонным столом, то ли от перевозбуждения, то ли от гнева мужчина позабыл даже о элементарных нормах приличия, не предложив гостью чая или кофе. Офелия стояла рядом с дверным проемом и, скрестив руки на груди, внимательно поглощала каждое произнесенное слово.

— Вам не кажется, что своими действиями возможно наносите своей дочери психологическую травму на всю жизнь?

— Чем? Тем, что пытаемся уберечь ее от ошибок? — Гор Тигранович многозначительно посмотрел на дочь и продолжил: — Она потом спасибо нам скажет.

— Сомневаюсь, — расстроенно ответил Станислав. — Позвольте ей жить так, как хочет она, делать свои ошибки и набивать свои шишки, вот за это она точно скажет спасибо!

Мысленно девушка благодарила отца любимого за все, что он сейчас говорит. В его словах было столько трепета к их с Никитой отношениям, от этого у неё пробежали мурашки по спине.

— Наши дети должны слушать то, что говорят старшие, это заложено в наших традициях, мы не русские, у наших детях нет столько вольности! — сурово отвечал Гор, не собираясь даже уступать Станиславу. Офелия всеми силами пыталась сдерживать крики обиды, возмущения комом стояли у горла, не давая сделать вздох, ей приходилось жадно ловить воздух губами.

— Это любовь, уважаемый, тут мы бессильны. Я тоже не хочу, чтобы мой сын любил ту, что не может быть с ним, но он любит и не перестанет любить по моей просьбе!

— Офелия уедет из города и будет учиться в другой школе, через время они забудут даже имена друг друга! Больше я ничего не хочу слышать, вам пора! — закончив речь, Гор встал с места и, спрятав руки в карманы тренников, посмотрел в окно, выказывая своё полное не желание для продолжения общения.

Внутри все упало в ноги и рассыпалось на части, ее душу разрывало от горя, от потери, от полной безысходности. Этот приговор прозвучал вновь и на этот раз, возможно, навсегда, Никиту вырвут из ее жизни, больше его не будет, она не сможет увидеть, поговорить или обнять. Он ее дыхание и теперь, когда она уедет, дышать больше нечем будет, потому что он был запечатлён в ее сердце на веки. Она знала одно — родителей для неё больше не будет, она вычеркнет их из своей жизни, она никогда не признает отца, который всю жизнь клялся ей в любви и защите до конца своих дней. Он предал ее, разорвал ее глотку и скинул вниз со скалы, дал ей погибнуть, наслаждаясь зрелищем.

Ноги больше не держали, они согнулись в коленях и девушка медленно опустилась на корточки, заливаясь горячими слезами и плача в голос, не обращая внимание на растерянное лицо отца и Станислава Никитича, который так же стоял над ней, бегая по ней испуганным взглядом. Вдруг он присел рядом и положил ладонь на ее руку, прижатую к груди, где было нестерпимо больно.

— Я хочу тебя попросить об одной вещи, за которую ты меня, наверное, никогда не простишь, но если ты любишь Никиту, ты сделаешь это.

Никита сидел за своим компьютером в комнате и старался отвлечь свои мысли, чтобы перестать нервничать. Парень с самого утра не мог найти себе места, отец обещал после работы съездить домой к Офелии и проговорить. После того, как отец ушёл на работу, Никита каждые два часа дергал отца, интересуясь, поехал ли он, не передумал ли. Станислав Никитич деловой человек и сомневаться в его коммуникабельности не было причин, когда речь идёт о деле, он может уговорить кого угодно, умело находит рычажки, за которые можно подёргать. Ему хотелось думать, что даже ее непреклонные, упёртые родители не смогут устоять от его обаяния.

Было уже достаточно поздно, но никакого звонка от отца он так и не дождался. Парень проглядывал на часы постоянно, брал мобильный телефон со стола с целью набрать отца, но тут же отказывался от этой затеи. Злость постепенно накатывала, от нетерпения и своей беспомощности, возможно, ему тоже нужно было поехать вместе с отцом, но его присутствие могло их только ещё больше разозлить.

Парень поднялся из-за стола и, впуская все пальцы в волосы, начал расхаживать по комнате. В эту минуту в телефоне раздалась знакомая мелодия, от которой он чуть было не подскочил. Бросившись к телефону, он не мог поверить своим глазам, парень даже проморгал, чтобы убедиться, но нет, на этот раз его зрение его не подводит.

— Фель? Это ты? — в надежде спросил он.

В трубке повисло полное молчание, но ее дыхание звучало очень ясно, учащённое, казалось, через трубку он чувствовал его тепло.

— Да, Никита. Мне нужно тебе сказать что-то… — она говорила как-то не уверенно, страдательно заставляя себя произносить каждое слово.

— Мой отец уже уехал? Честно говоря, я с трудом верил в то, что ему удастся договорится с твоими родителями, — от ее голоса его настроение подскочило, ему удалось взбодриться. — Но ты звонишь, значит, все прошло хорошо?!

Почему-то она молчала, в абсолютной тишине, не издавая больше ни единого звука, — это настораживало Никиту.

— Никита, мне нужно тебе сказать…

Он перебил ее, не дав договорить:

— Конечно, мне тоже нужно многое тебе сказать, давай увидимся, м?

— Не нужно нам встречаться… — дрожащим голосом сказала она.

— Почему? Хочешь, я сам приеду, Фель? — в этот момент он больше не радовался, парень замер на месте и, хмуря брови, напряг слух.

Именно сейчас парень заподозрил не ладное, достаточно просто сложить два плюс два. Ее неожиданный звонок и подавленный голос говорили о том, что девушке сейчас очень не просто. Явно она пытается сказать ему что-то, что даётся ей тяжелее, чем могло показаться.