Эти слова оказались для девушки ударом. Родная мама своими руками душит своё дитя, она делала вид или правда не понимает, что убивает Офелию своими словами? Эта жестокость и хладнокровие поражало, она смотрела в карие глаза матери и тонула в этой пропасти, пустоте, зная, что погибает. Это все было не нормально, ведь глаза матери — это рай, это солнце во время дождя, лекарство от любой болезни, но не для Офелии. Ее слова, которые должны звучать слаще мёда, были ядом, она не была готова к таким мукам и жизнь вдруг совсем потеряла для девушки ценность.

Никита был единственным человеком, которому она была нужна, который просто нуждался в ее присутствии. Только ему ничего от неё не нужно было, он любил ее такой, какой она была, желал и заботился о ней так, как мама никогда не заботилась. Как она могла оставить его, причинить такую боль и вернуться туда, где нужно было не жить, а выживать?

Вся ситуация, в которой она оказалась, полностью вышла из-под контроля, а при мыслях о нем душа снова заныла, в груди больно давило и на глазах появились слезы. Играть перед матерью больше не было смысла.

— Прости, мама, что у тебя родилась такая, как я, прости, что не стала дочерью, о которой ты так мечтала! — выпалила Офелия с жаром, внимательно наблюдая за реакцией матери, которая вдруг смягчилась и, по всей видимости, растерялась, отводя взгляд куда-то в сторону. Наире Ахмедовне почему-то понадобилось немного времени, чтобы поразмыслить над тем, что сказала дочь, но оставаться такой же возбужденной и разгневанной ей почему-то больше не удавалось.

— Если бы ты не связалась с этим парнем, — тут женщина потупилась и не смогла закончить свою мысль.

— Да брось, ты всю жизнь была мной не довольна, — Офелия почувствовала замешательство матери и решила продолжить, ей было что сказать матери и сейчас, когда девушке удалось застать ее врасплох, более удачного момента не могло оказаться. — Получила четвёрку — ты злишься и спрашиваешь, почему не пять, вернулась домой с прогулки в семь вечера — ты кричишь и говоришь о том, что мне нельзя гулять дольше шести, что я всегда буду считаться прокаженной, пока не научусь готовить и убираться лучше, чем «клинер», — от обиды ком застрял в горле. — Всю жизнь ты критиковала меня и то, что запрещено было мне, можно было почему-то Артуру…

— Он мужчина, — перебила мама, надеясь прервать дочь, возможно, не в силах слушать дальше.

— И что? Потому что я девушка, я не имею право любить? — вскрикнула она, вспоминая всю несправедливость отношения матери к ней.

— Замолчи! Бесстыдница! — разъярённо закричала она, а в ответ поступил лишь нервный смешок Офелии.

— В любви нет ничего постыдного. Я могу ещё сто раз сказать, что люблю, — улыбнулась она. — Люблю так, что готова отдать все, только ради лишь секунды в его объятиях.

— Хватит! Убирайся к себе, я тебя видеть не хочу!

Мать посадила сына на диван и закутала парня в плед. Она оперативно побежала на кухню и вернулась от туда с большой кружкой чая на подносе и с небольшой миской мёда. В это время подъехал и Леша, но почему-то один. Никита сразу понял, что он уже в курсе всего, что произошло, это было заметно по замешательству, изображенному на его лице и напряжённому молчанию. Брат почему-то не мог даже смотреть в сторону Никиты, он молча поспешно прошёл в зал и сел на диван, локти оперев в колени, а голова тяжело свисала в колени.

Татьяна Львовна села рядом с сыном и, заглянув ему в лицо, осторожно поинтересовалась:

— Что случилось, сын? Почему она ушла?

Его взгляд застыл в воздухе и он не мог оторвать его, чтобы ответить матери. Он выдержал достаточно долгую паузу и после, одарив женщину холодным и опустошённым взглядом, сказал:

— Ей пришлось, она не могла допустить того, что я сяду, — Татьяна Львовна открыла рот, чтобы что-то сказать, но парень продолжил: — Я больше просто не знаю, что мне делать, ты должна мне помочь!

Он был в таком обессиленном состоянии, что в голову ничего не приходило, кроме как поехать к ее дому. Никита знал одно — все, что он сейчас не предпримет, все окажется тщетным, но сидеть дома и ждать у моря погоды тоже было не мыслимо для парня. Он искал ответов на свои вопросы у своих родителей, надеясь на их жизненный опыт и мудрость, они-то уж точно должны знать, как поступить в такой ситуации.

К сожалению, в ответ парень обнаружил во взгляде женщины растерянность и неуверенность, она тяжело вздохнула и отвела взгляд от сына.

— Сын, пойми, сейчас меня беспокоит только твоё здоровье, что случилось между вами, раз ты так убит?

Никита одарил женщину опять разгневанным взглядом и морозно произнёс:

— Тогда ты больше всех должна быть заинтересована в ее возвращении, без неё у меня не будет ни здоровья, ни счастья, поверь!

— Да что в ней такого?! — неожиданно рявкнул Лёша, исполненный злостью. — Что за страсти, вы дети ещё, пойми, у тебя этих девушек ещё полно будет, даже лучше, чем она!

Артемьев младший не ожидал такого упрёка со стороны брата, он всегда был самым тактичным и понимающим.

— Лучше заткнись, ладно? Не смей больше ничего говорить про неё понял? — эти слова прозвучали настолько уверенно и твёрдо, что Лёша потупился и промолчал.

Семья была в полном составе, впервые за три месяца, кто бы мог подумать, что вся история, которая произошла у Никиты с Офелией, может так сильно повлиять на их семьи. Если вспомнить с чего все началось, никто не мог подумать, что все так закрутится. Станислав и Татьяна напрочь позабыли про свои обиды и разногласия, сейчас оба родителя были озабочены своим ребёнком. Особенно неожиданным была реакция Станислава Никитича на судьбу сына, нужно согласиться с тем, что принятие отца Офелии в семью, его поддержка перед родителями несомненно подкупили Никиту. Лёд, который раньше только твердел, вдруг начал трогаться.

Отец медленно обошёл диван и сел на второе кресло, напротив Никиты с матерью и задумчиво спросил:

— Ты сможешь доверится мне? — вот так в лоб и с полной серьезностью спросил мужчина, глядя на сын из-под бровей.

— О чем ты?

— Я могу попробовать поговорить с ее родителями и объяснить, умолить, что угодно, — от неожиданности все присутствующие потеряли дар речи, недоуменно взирая на мужчину. — Ну, что скажешь? Ты согласен?

— Да, — сразу поступил ответ. — Ты очень сильно мне поможешь.

Только после этого Никита почувствовал облегчение, как будто камень с души упал. Он даже не хотел сомневаться в отцовском даре убеждения или в его обонянии, не важно, какое качество отца сможет заставить этих людей усомниться в собственных принципах. Это был ещё один шаг на встречу к сыну, жест к перемирию, или Станислав Никитич просто не мог больше смотреть на страдания сына и решил действовать? Все это не важно, если он решил помочь, значит, Никита ему вовсе не безразличен, значит Офелия все-таки была права и он сильно заблуждался в своём суждении об отце.

Надо подчеркнуть то, что Офелия открыла ему глаза на многие вещи, которых он раньше совсем не замечал. Эти девушка была невероятной, она имела способность видеть именно то, что сокрыто от человеческого глаза. Она та девушка, которая может встряхнуть и полностью изменить мир человека, который он строил годами с детства. Офелия — это девушка воздух, с ее уходом он перестал дышать, тоже самое, что перекрыть кислород плавающему в глубины морских пещер дайверу — верная смерть.

— Что же, — вдруг сказала мама, вставая со своего места. — Я смотрю, у вас тут полная идиллия и взаимопонимание, мы тут явно больше не нужны, поэтому я пойду.

— Может ещё ненадолго останешься, мам?

Татьяна прошла к выходу и развернулась к мужчинам, оглядывая их глазами полными обиды и сожаления. Она как-то по другому посмотрела на бывшего мужа и не заметить скользнувшую в них грусть и печаль было невозможно. Она уходила с каким-то тяжёлым сердцем и это было странным, ведь ее сын остался в порядке и, более того, с отцовской поддержкой.

— Тань, мне очень нужно с тобой поговорить, ты не против? — неуверенно и даже испуганно спросил Станислав, вставая с места.

Он глазел на Татьяну, как это делают щенки, когда им нужно поесть или добиться хозяйского одобрения. Но женщина беспощадно и дерзко отклонила его предложение:

— Нет, у меня нет желания с тобой говорить, Стас, уволь!

Эта ночь оказалась самой длинной и мучительной в ее жизни. Она не спала, девушка ни разу не сомкнула глаз, все ее мысли были очень далеко. Плакать больше не было сил, да и слезы давно закончились. Такое состояние было, как будто у неё кто-то умер или вырвали самое дорогое и бережливое от сердца. Офелия не знала, что ее ждёт впереди и увидит ли она его ещё раз, но мысленно не была готова ни к чему, она оставила его, но отпустить на совсем не могла. От мысли, что он не сможет ей простить ее выбор и принятое самостоятельно решение, становилось совсем жутко. После ее отъезда в доме Артемьевых могло произойти что угодно и Никита вполне мог опустить руки и больше не звать ее.

Никакого осуждения у неё не было, после всего, что произошло со всеми членами этих двух семей, она просто права не имеет осуждать или сидеть дома в ожидании вызволения. Из-за неё Станиславу Никитичу пришлось пройти через такое унижение со стороны ее родителей, пройти через страх ареста сына — и все из-за неё. В тот момент она увидела ужас в глазах взрослого мужчины, который из-за чувств сына к Офелии почувствовал себя слабым и беспомощным. В собственном доме он вдруг из хозяина дома превратился в человека без права слова. Мужчина вполне мог выставить всю семью с полицейским на улицу и вызвать своего адвоката для разбирательства и только потому, что это были ее родители, а она являлась девушкой Никиты, ему пришлось самому искать пути и пытаться договориться.

Страшно было даже представить, что могло происходить у них, когда приехала Татьяна Львовна с Лешей, ей было стыдно за себя, за то, что втянула их сына в эту пучину боли и страданий. С одной стороны, ей и хотелось бы отпустить его и освободить от всего, но с другой, не могла, вместе с ним она потеряет и душу, и сердце, доверенное ему, он слишком много заберёт вместе с собой. Без него ни ее жизнь, ни душа не будут больше прежними.