Никита тяжело дышал, думая над вопросом матери и впуская все пальцы в волосы, при этом, тяжело вздыхая, опустил голову в колени.

— Я сам не знаю, что происходит, мам, — неожиданно испытав нарастающий страх перед неизвестностью, Никита испуганно посмотрел на Татьяну Львовну.

Она положила свою руку на его широкое плечо и успокаивающе погладила.

— Дядя был прав, это из-за девушки? Ты правда влюбился? — она ободряюще улыбнулась сыну.

— Не знаю, — он замотал головой, — но она засела у меня в голове, и почему-то вспоминая ее у меня сильно щемит в груди, — парень пытался как можно точно растолковать все матери. — Почему она так волнует меня?

— Ты влюбляешься, — погладив его щеку, с грустью заметила Татьяна Львовна.

— Я скучаю по ней безумно, не могу находиться вдали от неё.

— Так поезжай обратно! — настойчиво сказала мама.

— Ты серьёзно? — недоверчиво прищурился он. — А как же ты?

Татьяна Львовна цокнула языком и снова улыбнулась:

— Вы, наверное, поссорились, иди к ней и помирись! Настя обрадуется, узнав, что ты приехал.

— Кто? — переспросил парень.

— Настя, — повторила мама, — ты же с ней встречался.

Парень нахмурился и поник.

— Нет, мама, — в отчаянии произнёс он, чувствуя ком в горле. — Это Офелия, понимаешь? Офелия!

Татьяна Львовна сменилась в лице, улыбка тут же исчезла и появилось недоумение и растерянность.

— Офелия?

— Да!

— Но как же? А как же Настя, я не понимаю, зачем ты с ней гулял, если…

Никита дрожал от переполняемых его эмоций.

— Потому что любить ее не так просто, я хотел убежать от неё, забыть, — его голос дрогнул и он оборвал речь и вскочил со своего места. — Я устал, мам.

Он выходил из зала, как мама сказала ему в след:

— Никита, поезжай обратно в Москву, завтра же, я сама куплю билет и разбужу утром, — он не обернулся, а просто выслушал и покинул ее.

Домой молодой человек приехал один, он не захотел никого предупреждать, что приедет. Парень зашёл в пустующий, до жути одинокий дом, бросил на входе свою дорожную кожаную сумку, неспешной ходьбой при этом шаркая по полу домашними тапочками, Никита поплёлся на кухню. Стоя у открытого холодильника, он сделал несколько глотков холодного напитка из горлышка, положил обратно и сел на стул.

Он раздумывал, что ему делать дальше, нужно было найти Офелию и поговорить с ней. Никита хотел встать и пойти собираться к ней, нужно было помыться с дороги, переодеться и только потом выйти из дома, но тут он услышал как открылась входная дверь. Молчание.

— Никита? — позвал отец и на душе стало ещё отвратительнее. Парень нехотя поднялся с места и прошёл в зал.

— Ты меня удивляешь, папочка, — саркастически начал говорить он, облокотившись и оперевшись ладонями в спинку дивана.

— Я рад тебя видеть, не думал, что так скоро вернёшься, — Станислав Никитич бросил ключи на прохожий комод и старался казаться приветливым и ненавязчивым, придавая голосу как можно больше обыденности и прозаичности.

— Не стоит притворно любезничать со мной, — зашипел парень. — Я говорю, что удивляешь ты меня, ожидал увидеть тут холостяцкий притон, а ты, наверно, надеешься, что мама к тебе вернётся, да? — злорадно оскалившись, смакуя каждое слово, сказал Никита.

Брови отца опустились как и уголки его губ, опустив глаза, он спросил:

— Как она?

— Отлично, — тут же бодро ответил сын, — о тебе и не вспоминала.

Внимательно оглядев Станислава Никитича, Никита покинул его.

По дороге к однокласснице ему на телефон поступил не самый желанный звонок, но он решил ответить.

— Да.

— Никита? Глеб сказал, что ты приехал! — это был знакомый и демонстративно радостный голос Насти, он уже успел изучить ее полностью и знал, насколько часто эта девушка лукавит.

— Да, приехал, — он отвечал абсолютно пренебрежительно, давая понять девушке свою незаинтересованность.

— Давай увидимся? — немного нервно и нерешительно предложила она.

— Не могу, у меня встреча.

— С кем? — прозвучал резкий вопрос.

Он специально сделал паузу, а после ответил ледяным голосом:

— Ты знаешь!

Внезапно дыхание Насти стало громче и учащеннее.

— Опять к ней идёшь? — риторически спросила она. — Глупец! Какой же ты жалкий, — ядовито рявкнула она. — Иди, иди, но знай, она никогда не сможет стать твоей, никогда!

— Пока, — он бросил трубку, не желая больше слушать ее истерику и тогда он ещё не знал, насколько ее слова правдивы.

После разговора с Офелией он чувствовал себя как после шоковой терапии. Неужели она и вправду вот так просто отказалась от него, когда он сам пришёл к ней, как же больно когда твои искренние чувства топчут и смеются над ними. Теперь и он стал посмешищем для какой-то дикарки. Зачем он принял и смирился со своим сердцем, зачем уступил ей, зачем позволил ей войти в своё сердце? Он знал, что нельзя смотреть ей в глаза, парень чувствовал опасность чёрных глаз, знал, что в этих глубинах таиться что-то страшное, жестокое и убийственное.

Теперь для него все потерянно, он в плену своих чувств, теперь все его нутро подчиняется безумному сердцу, для которого не существует ничего разумного, оно перестало искать компромиссов и бросается лишь в крайности идя на верную гибель.

Лёжа на холодном снегу, он старался прочувствовать всю боль, которая с невероятной, какой-то нечеловеческой силой разрывала его душу на части. Это как медленно смаковать во рту что-то безумно горькое, после проглотить, чтобы вся эта горечь медленно расползлась по-твоим органам, вызывая чувство дикой тошноты. Ни с чем нельзя сравнить или описать момент, когда сформировавшийся парень в сознательном возрасте мучается борясь с самим собой, со второй своей личность, которая придумала себе привязанность и необходимость к девушке, которая оказалась не способна на истинные чувства. Эта личность хотела выплеснуть все эмоции слабого человека, хотелось кричать и рыдать, что есть сил, но Никита ещё не совсем потерял себя.

Следующим днём он позвал Глеба встретиться в «Смайле», в надежде снова увидеть ее, посмотреть в ее лживые бесстыдные глаза, но в этот день ее там не было. Все внутри него упало, когда парни не застали Офелию за привычной работой.

— Что могло произойти? — высказал он в слух, то что прозвучало внутри с тревогой.

В ответ Глеб тяжело вздохнул и так же гнетущим взглядом смотрел на дверь, ведущую на кухню, именно от туда чаще всего выходила Офелия.

Друзья молча сидели за маленьким столиком и каждый уткнулся в свой смартфон. Общение никак не складывалось, Глеб пытался как-то отвлечь друга от дурных мыслей, но все безрезультатно, Никита полностью был погружён в себе, обрекая на мытарство, совсем не щадя себя.

Дверь в кафе отворилась и кто-то зашёл туда, но никто не оторвал головы от своих гаджетов.

— Приветик, мальчики!

Ребята оглядели появившуюся рядом Настю с такой ленивой скукой, что натянутая улыбка с ее лица тут же сползла. В следующую секунду она подошла к парню сзади и, положив руку ему на плечо, наклонилась к его щеке, а он резко увернулся от неё, не обращая на девушку никакого внимания.

— Что-то не так? — заботливо спросила она, не собираясь отходить от него и не сдвинувшись с места.

— Что тебя нужно от меня, а? — раздраженно зарычал парень.

Девушка выпрямилась и встала перед ним, скрестив руки на груди.

— Ты можешь нормально себя вести со мной? Что за цирк ты постоянно устраиваешь?

Из-за всего что он перетерпел за все время каникул, из- за событий произошедших на кануне, парень был сильно выведен из себя. Он и без того чувствовал напряженность во всем теле, ощущал каждой клеточкой, как находится на грани срыва, на грани гнева и злости.

Он вскочил со своего места, взял со стола свой темно-серый бумажник и бросил Глебу:

— Я позвоню, — снял куртку со спинки стула и направился к выходу.

— Стой, — отчаянно крикнула Настя ему в след.

Никита уже вышел на улицу и глубоко вдыхал морозный воздух при этом немного потоптавшись на месте, пытаясь согреться.

Вдруг дверь в кафе открылась за ним, Настя выглядела испуганной и растерянной. Девушка встала перед ним, решаясь сказать что-то, а он готов был снова скрыться от неё и неприязни исходящей от юной особы.

— Что происходит, Никита? — глухо спросила она, не желая знать ответ, но он вынудил ее спросить наконец:

— А что непонятного? — он говорил спокойно и сухо. — Это конец, отстань от меня!