Пекло

Брат бросил ее на задние сиденья своего чёрного «бумера» и повёз в сторону дома. Она украдкой заглянула в водительское сиденье и увидела напряжённое лицо брата, хмурые и суженные брови, его пальцы сжимали руль так сильно, что они побелели. Офелия должна была бояться его, испугаться того, что сейчас может произойти дома, что с ней будет, как сильно будет кричать мама и чего ещё они смогут ее лишить. Но ничего из этого она не испытывала, сейчас ей было наплевать на себя, все, что она считала своей отрадой, все, чем она так дорожила, в одночасье потеряло былую значимость для Офелии.

Они припарковались во дворе и девушка, сразу выскочив из машины, была готова пройти в подъезд.

— Постой! — крикнул Артур, стоя рядом с машиной. Вокруг царил полный мрак, но над парнем светился фонарь и освещал его одного с головы до ног, и Офелия могла разглядеть каждую мышцу на его лице. — Сейчас, прежде чем мы пойдём домой и расскажем все родителям, ты сначала мне расскажешь, что происходит между тобой и этим русским? — голос брата звучал холодно и грозно, раньше, услышав этот тон, Офелия бы сразу повиновалась его требованиям, но не сейчас. Больше брат не имел над ней такой власти, она чувствовала раздражение к нему, презрение, что угодно, но не страх. Она грустно ухмыльнулась и сказала:

— Я не буду тебе ничего рассказывать! — без тени замешательства произнесла она, уверенно смотря ему в глаза. — Всё, что хранится у меня внутри, слишком ценно, чтобы рассказывать тебе!

Услышанное совсем взбесило парня, от злости его зрачки налились кровью, импульсивный парень, что есть сил старался не сорваться на крики и ругань. Через секунду он оказался рядом, сжимая предплечье сестры в своей большой ладони и испепеляя ее своими черными глазами.

— Что значит не скажешь, м? — по змеиному зашипел парень. — Нет, сестренка, ты мне все расскажешь! — его глаза бегали по лицу Офелии, старательно внушая ей страх. — Что между вами было? Говори! — рявкнул он.

— Ничего, — так же в ответ закричала она, чувствуя как отчаяние подкрадывается к ее горлу и начинает душить. — Разве вы позволили? — она уже совсем ничего не хотела думать, не хотела молчать, плакать где-то в уголке, пряча ото всех свою боль и ненависть к своей жизни. Задыхаясь от слез, Офелия выпустила их наружу, дабы дать волю той ноющей боли в груди, что только усиливается за себя, за него. В какой-то момент девушке показалось, что сердце не сможет выдержать этих эмоций, ее пульс зашкаливал, сама не понимая, как сильно подвергла себя и своё сердце насилию.

— Разве вы позволили любить? Вы всегда препятствуете моему счастью! Ты хотел знать? Так вот слушай: он мое счастье, я люблю его так сильно, что без раздумья пойду против кого угодно, даже против самого дьявола если нужно, понял?!

Его хватка ослабла и лицо искривилось в ужасе от услышанного, он попятился назад и пытался уложить в своей голове весь абсурд, который она произнесла вслух. Он нервно провёл рукой по волосам, задумчиво потёр недельную щетину и снова одарил ее осуждённым взглядом.

— Я смотрю, ты совсем голову потеряла, — на этот раз его голос звучал спокойно и тихо. — Ты просто погубишь и себя, и нас если тебя не запереть! — он смотрел на неё с каким-то удивлением, вопрошающе, но ничего больше не сказал, словно пытался понять ее, понять больше, чем говорят ее уста, заглянуть глубже и причитать мысли. Может он не верил ей, а может и не мог понять в какой момент его сестра так изменилась, что поспособствовало тому, что она потеряла ту кротость, присущую ей, скромность, стыд — именно это не давало ему покоя и не отпускало.

— Запирайте, — она снова криво улыбнулась. — Делайте что хотите со мной, чтобы заставить меня не любить вам нужно будет вырвать мое сердце из груди! — с жаром произнесла она и замолчала, стараясь поймать воздух и, глубоко дыша, наполняла легкие кислородом. Успокоившись, Офелия опустила глаза и уже без особой страсти продолжила, — Во всем этом нет нужды, я уже дала ему понять, чтобы он даже не думал обо мне, как о возможной подружке.

Артур тоже успокоился и ничего ей не ответил.

После того, как они вошли в квартиру, с того момента она чувствовала себя как на иголках. По сути, сейчас она полностью находится в руках брата и от него зависит дальнейшее ее существование и развитие. Странно было то, что парень после того как помыл руки после улицы, тут же уединился в зале и закрыл за собой дверь. Офелия не могла доверять ему и рассчитывать на его благоразумие, понимание или хотя бы сочувствие, и только и делала, что ждала вынесения ей приговора.

Она натянула показную улыбку на своё несчастное лицо и его выражение получилось измученным и сомнительным. Девушка прошла к родителям на кухню, где ужин был съеден, но ее порция была отложена. Конечно, как и обычно, аппетит напрочь был сбит.

— Добрый вечер, родители, — поздоровалась она, при этом включив газовую плиту и поставив чайник.

— Ты не поешь? — заботливо поинтересовался отец, взволнованно глядя ей в глаза.

Сердце Офелии защемило, когда она посмотрела на умиротворенные лица родителей, если не считать волнение отца на ее счёт, то сейчас у них в семье наконец-то воцарился мир и покой. Родители видели в своих детях какую-то опору и гордились их ответственности, папа неустанно твердил, что его дети слишком быстро повзрослели, особенно это касалось Офелии. Он всегда видел в ней маленькую девочку, все время вспоминал ее именно в самом детском, маленьком возрасте, его душу грели все воспоминания, как она первый раз села на велосипед, как он катал ее на своей шее. Офелия мало что помнила, но чувства, испытанные в этот нежном возрасте, все ещё были свежи в памяти. Гор Тигранович был для неё центром вселенной, она гордилась своим отцом, считая его своим героем, в его объятиях маленькая Офелия растворялась полностью и даже в возрасте шести лет она говорила, что обязательно выйдет замуж за такого, как папа. Это желание сохранилось и по сей день. Она твёрдо решила, что ее судьбой будет тот, в ком она сможет так же раствориться, в ком она найдёт свою опору, кто уверенно возьмёт ее за руку и пообещает нести за неё ответственность.

— Нет, папуль, — обнимая отца сзади за шею, она прикрыла глаза, чувствуя его тепло.

Гор Тигранович погладил дочь по тонкой длинной руке, которая обвила его шею, и с тревогой спросил:

— Почему ты приехала с Артуром?

В этот момент она растерялась и, медленно отстранившись от отца, замешкалась, не найдя оправданий.

— У неё трудности на работе были вот она и попросила приехать за ней, — три пары глаз были направлены на Артура полные недоумения.

— Что ещё за трудности, она работает там всего ничего? — переполошилась Наира Ахмедовна.

Артур опрометчиво дёрнул плечом одаривая сестру взглядом полный порицания и озлобленности и все так же беззаботно ответил:

— Обычное увольнение, — невинно разводя руками, пояснил он.

— Что? — одновременно вырвалось у обоих родителей.

— Вот так! И ещё она решила пару дней дома посидеть до конца недели, — продолжал Артур.

Вот так, всего пару минут понадобилось парню, чтобы взять на себя смелость самому решать за нее, как ей жить дальше и как справляться со своей болью. Ещё он соврал родителям, что якобы Офелия решила не переводиться обратно в первую смену и останется во второй.

Впервые за всю жизнь, почти за семнадцать лет Артур смог вдребезги разбить ее сердце, он в открытую наплевал на младшую сестру, даже не попытавшись её понять. Она больше не могла находится рядом с ним и, налив себе горячий чай, закрылась в своей спальне.

Она пыталась понять Артура, попытаться оправдать его действия, но ей это не удавалось. С такой хладнокровной жестокостью он лишал ее свободы выбора, что становилось просто страшно. Оказывается, все это время она и понятия не имела, с кем живет. Как же ей не хотелось видеться с ним, хотелось убежать ото всех, покинуть этот глупый мир, в котором господствуют черствые сердца, не способные понимать других и желающие взять всю власть над чужой жизнью в свои руки, считать себя единственным владыкой. Если бы не тысяча и одна причина, она смогла бы наплевать на всех и просто следовать за тем, кого выбрало ее сердце, но слишком много было «но».

С воспоминаниями о Никите она вдруг забеспокоилась о нем и великая печаль настигла ее. В этот злосчастный вечер он успел схлопотать дважды по лицу от их семьи. Самое жестокое это, что и она ударила его. Все внутри задрожало сердце билось подвергая ее приступу, он оставил все и пришёл к ней, чтобы увидеться и сказать, что давно сидит внутри, но она поступила как последняя стерва, затыкая ему рот, лепя по лицу одну за другой словесную пощечину.

Сейчас она была счастлива, что целую неделю будет сидеть дома, в данный момент это было укрытием для неё, спасением, но на долго ли?

На следующий день, когда ей пришлось остаться одной, в домофон позвонили, сняв трубку она услышала странный голос Кати, словно она была чем-то взволнованна. Стук в дверь, открывая ее она увидела перед собой двух блондинок, Настя выглядела ужасно, страшное озлобленное лицо, нездоровый цвет лица, только потом она заметила, что девушка была без косметики. Катя выглядела растерянной с огромный знаком вопроса во взгляде, заметно было как ей не комфортно от того, что происходит вокруг, но полное незнание того, как поступить, вводило ее в замешательство.

Настя, не дождавшись приглашения тут же вошла в дом, быстро стянула с себя куртку и сапоги, стремительно прошла на кухню. Когда в дом прошла Катя, Офелия наклонилась к ней и шепотом спросила:

— Что-то случилось?

Катя смотрела на подругу с каким-то сожалением, но ответила коротко:

— Не знаю, — пожимая плечом, стараясь держаться спокойно, не выдавая панику внутри, но выходило это у неё точно, как у не востребованного актера — бездарно.