Девушка смотрела на парня и в душе стало так сладостно, так приятно, что ничего не оставалось, как только прижаться к нему и прочувствовать каждую секунду рядом с ним. В глубине души в ней ещё жил страх потерять его, но стоило ей обвить его талию руками и положить голову ему на плечо как все внутренние демоны покидали ее.

— Архитектор — это одна из самых творческих профессий, — сказала она, вдыхая в себя его запах и прикрыв глаза.

Парень неожиданно осторожно отодвинул ее и обеспокоено посмотрел ей в лицо:

— Ты загрустила?

— Нет, — улыбаясь, соврала она и, взяв его за руку, бодро добавила: — У меня для тебя ещё один сюрприз, самый главный!

Они приехали в один из районов находящихся в центре города. Девушка захотела показать ему места, куда сама очень часто приходит, когда хочется остаться одной и поразмыслить. Она помнила, как в первый раз приехала сюда с родителями, чтобы посетить достопримечательности города, посмотреть местную синагогу и много чего ещё старинного и со своей историей.

Ребята гуляли по району и внимательно разглядывали красивые здания, украшенные красивыми элементами лепного декора. Пройдя дальше, они дошли до одного из главных переулков улицы и остановились у большого конструктивистского советского дома. Строение было старым и сильно обветшалым, поэтому ребятам стало интересно разглядеть из каких материалов он был построен.

— Посмотри туда, — девушка указательным пальцем ткнула куда-то в сторону и парень, в свою очередь, проследил за ее жестом. — Смотри, это — синагога. Видишь купол над храмом? Он был возведен в две тысячи первом году. Хотя планировался изначально, когда синагога еще только строилась в тысячи восемьсот девяностом году, но, по легенде, мимо строящейся синагоги проезжал московский генерал-губернатор Сергей Александрович Романов, принял ее за церковь и перекрестился. Когда же ему указали на ошибку, то он пришел в ярость и приказал купол у синагоги не строить.

Их взгляды были устремлены к уникальному зданию.

— Откуда ты все это знаешь? — изумился парень.

— Мой папа очень любит читать, эти знания от него и любовь к чтению кстати тоже, — улыбаясь говорила она. — Но нам не туда, пойдём, — они двинулись куда-то напротив синагоги.

Они остановились рядом с небольшой каменной стеной, которая была сложена из неотесанных камней. Выглядело все это достаточно аккуратно, но в тоже время акцент был сделан на эффекте старины, будто стена стоит там многие века и поэтому камни казались достаточно ветхими. Пара провела рукой по стене и отличить обычные камни от старых было невозможно, работа градоначальника Лужкова была неповторима и уникальна. Парень разглядывал каждую щель, в которых были заложены записки, он присел на корточки и прочёл вслух слова, написанные на маленькой табличке «В память о иерусалимском храме». А Офелия стояла и с интересом наблюдала за ним, он заметил ее взгляд и подошёл к ней.

— Ну и зачем ты привела меня сюда?

Девушка сняла с плеч рюкзак и, немного порыскав там, достала блокнот с ручкой.

— Это стена плача — копия оригинальной стены в Иерусалиме и для многих верующих это место считается самым священным. По очень древней традиции считается, что если оставить записку в щелях этой стены, то наши молитвы быстрее дойдут до Бога.

Лицо парня стало напряженным и серьезным, возможно, ему не нравится само место или может он напрягся от серьёзности намерений девушки.

— И что ты хочешь предложить? — опасливо поинтересовался он.

— Никита, ты представить себе не можешь как сейчас я счастлива, — от этих слов обоим стало не по себе и девушка позволила себе слабость и пролила несколько слезинок, стремительно вытекающих из глаз. — Ты давно уже забрал мое сердце и сейчас оно так сильно бьется только ради тебя, я отдала его в твои руки и только тебе решать держать это глупое сердце или выпустить и уронить, — задыхаясь говорила она. — Я знаю, что сейчас не время, но я боюсь, что каждый новый день сможет разлучить нас и поэтому скажу сейчас! Давай оставим свои записки в этой стене, а в них напишем о своих чувствах или пожеланиях, что угодно, только чтобы это касалось нас, — она закончила свою многострадальную речь и посмотрела на него своими большими чёрными глазами.

Парень вытер ее слезы и спросил:

— Я могу знать, что ты напишешь?

— Нет, — замотала она головой. — Мы прочтем их только если один из нас решит отпустить другого навсегда.

Никита посмотрел в даль своим тяжёлым взглядом и шумно вздохнул.

— Я не хочу думать о том, что ты можешь не быть со мной, не хочу отпускать тебя, не пойму, зачем ты говоришь это?

Она сделала шаг к нему и прижалась:

— Я знаю, я обещаю, что буду бороться за нас. Но я предпочту смотреть на жизнь трезво и в жизни возможно все.

После этого он видимо успокоился и попросил блокнот с ручкой.

— Хорошо, я напишу, но запомни: я тебя никогда не оставлю и не позволю тебе отказаться от нас, хорошо? — девушка покорно кивнула и он очень быстро что-то начал писать на листочке, сложил бумажку и впихнул в щель между камнями. Офелия тоже быстро написала всё, что давно сидит у неё внутри и положила совсем рядом с его запиской.

Это свидание много что расставило на свои места для Никиты. Офелия открылась для него с разных сторон, он был счастлив узнать что-то о ней, о ее увлечениях, жизни, мыслях. Раньше он думал, что сойдёт с ума от такого потока тёплых чувств, но оказалось тревожиться нужно сейчас, ведь теперь, когда они могут быть близки, расставания давались крайне тяжело. В прошлый раз им пришлось очень скоро вернуться, ведь Офелии нужно было вернуться домой до прихода родителей. Она говорила, что ее брат постоянно ее в чем-то подозревает и не даёт свободы в действиях. Но парень не смел возмущаться, она никогда не пыталась скрыть от него свой образ жизни, он прекрасно понимал, на что идёт и теперь ему придётся смириться с обстоятельствами. Ему было тяжко и ей тоже, это было заметно, девушка не могла расслабиться, она постоянно поглядывала на время, каждый раз извиняясь за свою манию.

По дороге домой, он продолжал размышлять над тем, стоит ли все это таких мук? Но ответа не нашлось, ведь теперь было слишком поздно думать об этом, он слишком сильно влип в это, очень далеко зашёл, теперь, когда он ощущал ее всецело своей, отпустить будет невозможно. Рядом с ней он чувствовал одновременно радость, но эту радость ходила под руку с грузом всех пережитых страданий прошлого и вдобавок с ее не свободой. Считать свою любимую пленницей и понимать, насколько ты бессилен в ее проблемах — это ужасное состояние осознания своей никчёмности. Как бы он не хотел, чтобы все изменилось — это было невозможно.

— Неужели ты не можешь запротестовать, сделать что-нибудь, чтобы освободиться от их опеки? — бунтуя, вскрикнул Никита, когда Офелия попросила срочно отвезти ее обратно домой.

Девушка лишь с грустью опустила голову и произнесла:

— Прости меня, Никита! Ты не представляешь в каком мире я живу.

Она все время повторяла одно и тоже и Никита все равно ее мог понять, что такого ужасного происходит у них за закрытыми дверями. Он злился, гневался, но видеть ее ещё больше расстроенной не хотелось, ему пришлось лишь обнять ее покрепче.

Когда наступил следующий день, он сразу, даже не умывшись, ещё лёжа в кровати, взял в руки телефон и позвонил ей.

— Алло? — в трубке прозвучал ее очень тихий голос похожий на шёпот.

— Доброе утро.

— Доброе.

— Я могу заехать за тобой к обеду? — спросил он, напрягая слух, чтобы лучше слышать и без того тихий голос, а тут ещё и шепотом говорит.

— Нет, — зашипела она.

— Почему? — он не ожидал услышать такой ответ, а ещё больше не ожидал, что от этого внутри него все так опустится.

— Мои дома, нужно помогать маме, они все равно не отпустят.

Он громко вздохнул и зажмурил глаза. Никита хотел было сказать ещё что-нибудь, как вдруг она неожиданно сказала:

— Извини, сюда идут, — и разъединила звонок.

После этого он был просто в ярости и не понимал на кого злиться: на неё или на жизнь, которую он ненавидел. Весь день был испорчен, ничего ему больше не хотелось, парень ходил по дому, как воду опущенный. Ко всему прочему дома находился ещё и его отец, как будто сработал закон подлости именно в этот день: Станислав Никитич решил устроить себе выходной. Зная себя, парню приходилось активно избегать общество отца и пытаться спрятаться от него, не видеть и ни в коем случае не надорваться на какой-то диалог. Он был уверен, любая тема могла очень успешно перейти на ссору с претензиями и упреками, поперченную язвительным тоном.

Размышляя над ее утренним ответом, он примул к тому, что возможно в ближайшее время они верят ли смогут видеться и проводить вместе время, ведь на следующий день был воскресенье, а потом начнутся школьные занятия, а учиться они будут в разное время, он не сможет встретить ее после уроков, ведь Офелии нужно будет вовремя вернуться домой. Какой-то замкнутый круг получается. Он был в полном отчаянии, хотелось просто волком выть. Он не мог ничего придумать, чтобы им быть вместе, эти мысли об их плачевном положении не оставляли его ни на минуту. Никита считал себя ответственным за эти отношения, он сам в трезвом уме связал свою жизнь с кавказской девушкой, за связь с которой мог очень сильно получить. Парень все прекрасно понимал, так же как и Офелия, поэтому она запретила ему подавать огласке их отношения. В этой ситуации рискует не только он, но и она была под риском, только она никогда не говорила ему, что будет с ней, если кто-то узнает об их отношения.

Когда Никита сидел за телевизором, в зале совсем не вслушиваясь в то, что происходит в чёрной плазменной коробке, ему поступил звонок на телефон от друга.

— Че, опять дома тухнешь? — раздражённый поведением друга в последние дни, зарычал Глеб в трубку.