Вандерджагт повел меня наверх по ступенькам особняка, в тускло освещенную спальню с опущенным шторами, заставленную антиквариатом, где ждал Пьер Трюдо. Вандерджагт завел меня в спальню и закрыл за мной дверь. Смокинг Трюдо был аккуратно наброшен на спинку стула, ярко-красная лента-перевязь, которая была среди одежды Трюдо, бросилась мне в глаза.

- Мне нравится ваша лента, - сказала я.

- Тебя еще никто не научил молчанию? - его поначалу мрачное ворчание сменилось мягким шелковым голосом.

Срабатывание во мне переключателя «Ритуал молчания» заставляет предположить, что Трюдо знал все об «измерениях» моих созданных программированием представлений. Я не понимала, что на самом деле эти измерения были внутренними пространствами моего собственного ума, разбитого на части. Я не понимала, что упоминавшиеся «Ключи к Королевству» - это коды, ключи и триггеры для управления моим разумом.

- Гай сказал, что вам нравится Кэти, - повторила я то, что Вандерджагт сказал мне. - Вы Хранитель Ключей?

Казалось, Трюдо смотрит холодными, темными глазами сквозь меня:

- Ты можешь узнать больше через школу мышления, а не задавая преждевременные вопросы. Тебя не научили, что детей должно быть видно, но не слышно?

- Это преждевременный вопрос? - спросила я. - А что такое преждевременный вопрос?

Трюдо вздохнул от нетерпения:

- Это не имеет значения. Важно тебе закрыть свой рот, остановить свой ум и войти в школу мышления. Молчание добродетель. Слушай тишину в молчании своего ума. Иди глубоко внутрь твоего ума... - медленно вел он меня в транс. - Все глубже и глубже, туда, где тихо и спокойно...

Трюдо манипулировал моим разумом с помощью утонченного гипнотического языка. Он не только дал мне установку на молчание о тех сексуальных извращениях, которым он со мной предавался, но и запрограммировал меня с помощью своей техники «школа мышления». Он заложил основу для программ «Воздух-Вода» на теме зеркальных измерений, которое часто используется агентством НАСА и другими, участвующими в проекте «Монарх». Игрой в тему «Моча-Воздух» он добавил свою разновидность извращений к этой теме и использовал ее каждый раз, когда встречался со мной.

Если бы я была способна бояться, я бы боялась Пьера Трюдо. Осторожные, медленные движения Трюдо прикрывали звериную страсть его тела, также как его ровный мягкий голос проникал в мой ум и овладевал моими мыслями. Холодное ледяное прикосновение его женоподобных длинных пальцев с маникюром контрастировало с жаром его извращенных действий, вину за которые он возлагал на меня и мое «высокомерие».

В своей детской наивности я доверяла Трюдо и перед встречами с ним расчесывала волосы на французский манер, связывая это с его происхождением. «Я знаю все о французах», - хвасталась я перед моим новым «дедушкой» Ваном, когда посещала его дом в Милуоки, штат Висконсин.

Отец моей матери умер незадолго до того, как был убит Кеннеди, и моя бабушка быстро запала на богатого, политически активного бизнесмена из Милуоки. Она встретила дедушку Вана Ванденбурга на пассажирско-грузовом корабле «Милуоки Клипер», который курсировал по Великим озерам. «Клипер» перевозил грузы, в том числе «Кадиллаки» от фирмы «Ванденбург Моторс» в Канаду, а также наркотики, сбытом которых занимался мой отец под надзором местной береговой охраны и американского правительства. Иногда я сопровождала моего отца в доки в Маскегоне на погрузку, где моей обязанностью была проституция. Джерри Форд и Вандерджагт совмещали бизнес с удовольствием в казино на корабле, где встретились моя бабушка и дедушка Ван. Дедушка Ван знал Джерри Форда, а позднее познакомился и с Пьером Трюдо.

- Что ты знаешь о французах? - спросил меня дедушка Ван, когда я сидела у него дома на полу и гладила собаку, которую он привел в дом. Я не поняла вопроса и промолчала.

- Я знаю, что ты встречалась с Пьером Трюдо, - продолжил он. - Я знаю также, что ты любишь собачек. Поэтому я купил эту собаку для твоей бабушки, и теперь ты можешь тоже получать от нее удовольствие. Его зовут Пепе, это французский пудель.

- Я знаю все о французах, - сказала я, мысленно сравнивая большого французского пуделя, сидевшего передо мной и Трюдо. - У них красивые ногти...

Я потрогала крашеные ногти Пепе.

- У них смешная прическа, - я погладила аккуратную стрижку Пепе и захихикала: - И они много писают!

- Выведи-ка его тогда на улицу, - дедушка Ван подал мне поводок Пепе. После прогулки с Пепе, который останавливался возле каждого дерева, я объявила, что лучше назвала бы его Пи-пи.

Дядя Боб снимал меня и Пепе в порнографических фильмах со сценами зоофилии для Трюдо. Пепе оставался частью моего опыта и после того, как дедушка Ван развелся с моей бабушкой, и после того, как я перестала быть востребованной для педофила Трюдо по возрасту.

Я медленно росла в подростковом возрасте. К тому времени мне было тринадцать лет, мои груди начали изменяться и стали «слишком старыми» для извращенного представления Вандерджагта. Когда мой отец привез меня на Макино для обычного занятия проституцией на политическом пикнике, Вандерджагт познакомил меня с новым другом из Вашингтона, американским конгрессменом-сенатором Робертом С. Бердом [Robert C. Byrd], демократом из Западной Вирджинии. Берд был сенатором, позже временным Председателем Сената и влиятельным главой комитета Сената по ассигнованиям. Берд требовал внимания и уважения от всех, кто с ним общался, особенно от моего отца. Когда мы остались одни в его комнате, он навис надо мной с угрожающим видом. Его холодные голубые глаза впились в меня. Я разделась и забралась в его кровать, как было приказано. Я почувствовала облегчение, почувствовав, что его пенис был странно крошечным, настолько маленьким, что мне даже не было больно. И я могла дышать с ним во рту. Он приговаривал, что я просто создана для него. Но за этим последовали всевозможные извращения, боль которых мне было трудно выдерживать. Шлепки и полицейские наручники, которые мне приходилось терпеть раньше, были детской забавой по сравнению с этим. Сотни шрамов, оставленные на мне сенатором Бердом, видны до сих пор... Я была вынуждена переносить столько боли, сколько не может выдержать любой другой человек. Я была посвящена Берду в возрасте тринадцати лет, это означало, что он теперь определял мое будущее в проекте «Монарх», а мой отец поднял меня до этого уровня, выполняя его технические требования.

Мое MPD/DID-существование, начиная с этого момента, было строго регламентировано. Меня держали в физически изнуренном, до изнеможения, состоянии, что делало мой разум достаточно восприимчивым к гипнотическому воздействию со стороны моего отца (с его довольно ограниченными способностями к этому). Сразу после Берда в порнографии меня переключили с тем педофилии и зоофилии на мучительные варианты садо-мазохизма. Мои отец и мать работали в паре, ежедневно, чтобы «сломать мой дух», уничтожая любые остатки моей уверенности в себе, понижая мою самооценку и таким образом подавляя все проявления свободной воли. Они настраивали мой разум на то, что мечты были моей реальностью, а реальность - мечтами, перемешивая черное с белым, высшее с низшим. «Спокойной ночи, спи спокойно, мечтай о твоих папе и маме» - это было то, что я слышала перед сном каждую ночь. Это заставляло меня принимать инцест среди ночи за «просто плохой сон».