Иногда наши путешествия приводили нас в Мичиган, где Хьюстон оставлял нас под надзором моих родителей. Поездки в дом моего отца были для меня опустошительны, но и познавательны. У моей матери развилась глубокая психологическая травма в дополнение к ее собственной MPD [диссоциации], которая сопровождалась бессонницей. Мой отец к этому времени уже регулярно бывает в Лондоне, Германии и Мексике, вывозит семью во Флориду, в Disney World, и в Вашингтон. Мой старший брат Хилл работает вместе с отцом, ежегодно выезжает с ним на «охоту», проходящую в поместье Чейни в Грейбулле [Greybull], штат Вайоминг, и удерживает свою жену и троих детей в состоянии контроля над их сознанием через травмирование в соответствии с инструкциями отца. Мой брат Майк открыл прибыльный видео-магазин по продаже порно-продукции моего отца и дяди Боба. Моя сестра Келли Джо стала танцовщицей-акробаткой, преуспев в «гимнастике», став «гибкой как Гамби» в соответствии с ее программированием для задач проституции. Ее работа проходила в центрах дневного ухода за детьми [детских садах], а задача ее заключалась в выявлении - для моего отца - детей, подвергшихся насилию, в качестве потенциальных кандидатов в «избранные». В 1990 году она в тех же целях открыла лицензированный детский центр «Маленькие ученики» в Гранд-Хейвене. Мой брат Том (Бовер) стал запрограммированным компьютерным гением в качестве участника ЦРУ-проекта «Compu-Kids». Мой брат Тим сломал ногу (в том же месте, где моя мать сломала ногу за несколько лет до того) при «раскрытии» спортивных «сверхчеловеческих» способностей под руководством моего отца. Моя младшая сестра Кимми стала истерически одержима «Мистером Роджерсом», пережила приступ панического страха, когда ее большой «электрический» кукольный дом, включенный ночью, напомнил ей Белый дом. Она находится под наблюдением доктора из-за анорексии, которая началась с семилетнего возраста. Я с нетерпением жду дня, когда я смогу помочь им всем, а правосудие восторжествует над моим отцом.

Так как я использовала те части своего мозга, которые были бы не задействованы у меня в нормальных обстоятельствах, я развила в себе способность легко и естественно читать в обратном направлении. Хьюстону понравился этот феномен как средство «спутывания» [«scrambling»] дорожных знаков, чтобы способствовать моей потере памяти о тех местах, где мы путешествовали. Он уделял этому «спутывающему» методу много усилий и времени, заставляя меня читать вслух. «Zoo» [зоопарк] становился «ooz», а «ooz» превращался в «Оз». «Арканзас» [Arkansas] читался как «Наш Канзас» [«Our Kansas»], а «Миссури» становился (и был!) «Убожеством» [«Misery»]. «Восток» [«East»] превращался в «Запад» [«West»], а шоссе «66» - «99». Когда я путешествовала, я «в буквальном смысле» не знала, где я и куда следую. Если кто-то спрашивал меня о том, где я побывала, я машинально отвечала: «Городов так много, и они становятся так похожи друг на друга».

Команды мне отдавались тем же извращенным способом, и я привыкла им следовать. «Роль в этом» [«Role with it»], в соответствии с определением Рейгана, обретало для меня смысл плавания по течению - от «прокатись с ним» [«rolling with it»]. У сенатора от штата Вайоминг Алана Симпсона во фразе «В переключении меня» [«In a switch of an I»] «я» [«I»] (личность) начинало звучать как «глаз» [«eye»] (гипнотическое мерцание) и «и» [«i»] (буква), а «жалоба» [«complaint»] превращалась в «послушание» [«compliant»]. Части моего мозга были вынуждены работать в таком режиме, который не способствовал «нормальному» мышлению.

При всем этом, я, возможно, не казалась «ненормальной» посторонним, которые могли видеть то, что было за пределами моих запрограммированных личностей. Я имела возможность быть среди людей, когда водила Келли в местную библиотеку за книгами для нее, когда мы никуда не ездили. В возрасте 6 лет она читала на уровне 7-летнего ребенка, но ее плохая посещаемость школы угрожала нарушением государственных требований. Однажды, когда библиотекарь спросила, где Келли будет путешествовать так долго, что не сможет вернуть книгу к нужной дате, или когда учительница спросила о том же как о причине отсутствия Келли, я дала обычный ответ: «Городов так много и они становятся так похожи друг на друга». Если мне начинали задавать уточняющие вопросы, отделывалась с помощью ряда религиозных фраз, таких, например, как «Славься, Господи». Люди, как правило, принимали этот «религиозный фанатизм» за личную особенность и в сочетании с моей «ролью» в музыкальной индустрии это держало людей на расстоянии в течение многих лет.

Моя «религиозно фанатичная» прикрывающая личность была сформирована в Брентвуде [Brentwood], Теннеси, в «конфессии» Церковь Господня [«Lord's Chapel»] (Пятидесятники), под руководством сотрудника ЦРУ проповедника - «преподобного» Билли Роя Мура* [Billy Roy Moore] (он в последствии сбежал в Арканзас из-за местного скандала с убийством).

Мур доставлял кокаин из стран Карибского бассейна для ЦРУ под видом так называемых «миссий» (1), т. е. христианских служений, по крайней мере, при администрации Рейгана. Это, скорее всего, не было сознательной целью христиан, его последователей, которые использовались ЦРУ и Муром как «мулы», перевозящие по нашей стране наркотики. Даже агенты ЦРУ, действовавшие в отведенных для них рамках «необходимого знания», не имели полного представления о том, в чем они участвовали. Многие были введены в заблуждение и полагали, что служат своей стране, а не разрушают ее изнутри.

«Пастор» Мур скомбинировал свое знание программных ключей, кодов и триггеров - моих и Келли - со своим метафорическим языком для управления нашей работой. «Последователи» Мура в основном состояли из программно-контролируемых правительственных рабов и обработчиков, таких как Мандрелл [певица Barbara Mandrell], Джек Грин и его раб, «Парни Оук Ридж» [группа «Oak Ridge Boys»] и другие. Он инструктировал нас, как голосовать, какие политические инициативы поддерживать, и за какими другими «религиозными» политическими лидерами следовать, - такими, как, например, его друг и друг Мануэля Норьеги евангелист Джимми Сваггарт [Jimmy Swaggart]. «Религиозные консультации» от Мура включали поддержание программного контроля над нашим разумом через «Приказы Бога», часто озвученные по телефону.

Хьюстон постоянно предоставлял Келли в целях проституции любому, кто готов был заплатить. Когда ее не использовали в качестве проститутки, то снимали в порнографии. К 1984 году Майкл Данте часто снимал Келли в порнографии, так как детское порно было таким же прибыльным как порно со сценами скотоложства. Он снимал меня и Келли в Лас-Вегасе и в других местах по всему Карибскому региону, Калифорнии, Флориде, Техасу и в моем родном штате Мичиган.

Это вызвало профессиональный конфликт с другими «порнографами», ранее работавшими с Хьюстоном. Близкий друг Хьюстона в Вейкроссе [Waycross], штат Джорджия, педофил Джимми Уокер [Jimmy Walker] заведовал Парком Окфеноки Суомп [«Okefenokee Swamp Park»] и в течение многих лет принимал участие в пополнении теневого бюджета через продажу кокаина и порнографию. Его коллега Дик Флуд [Dick Flood] отказался от участия в дальнейших съемках после того, как за дело взялся Данте. Даже «правоохранительные» офицеры Хантсвилла от НАСА/ЦРУ редко могли преуспеть в своих торгах за видеосъемки Келли, если на то не было прямого указания от сенатора Берда. Данте считал себя ее будущим владельцем, как и моим, рассчитывал сохранить контроль над нашим «порно»-предприятием через содействие со стороны правительства США и связи с международной мафией.

Джимми Уокер, тот фотограф, который снимал сцены порнографической «брачной ночи» для Ларри Флинта, как-то сделал фотографии со мной для публикации в «Хастлере». Когда Данте узнал об этом, он был в ярости. Ларри Флинт и Данте оба работали на ЦРУ, имели связи с Ватиканом и мафией и целенаправленно обращались к темам излюбленных извращений Рейгана, используя программно-контролируемых рабов проекта «Монарх». То, что Флинт не мог публиковать «легально», Данте проделывал тайно. Дома Флинта и Данте стояли напротив друг друга. Драматически жестикулируя в своей итальянской манере, Данте яростно выпалил ряд непристойностей в адрес Флинта за его публикации того, что он считал «своей собственностью». Обвиняя Флинта в том, что он заставляет Данте идти на крайние меры и прибегать к защите правительства, Данте кричал: «Он большая шлюха, чем те девчонки, которых он продает!»