В «Кинопанораме» рассказывать не только о советском кино, но и о новинках зарубежного проката. Можно же в том же Голливуде найти сейчас фильмы, не несущие в себе какой-то идеологической нагрузки. Да и в наш прокат их пустить, то-то государству прибыль попрет! Хотя на фоне западных блокбастеров наши фильмы будут смотреться серой массой… Ну и что, пусть тянутся, берут пример, чтобы было не хуже!

Что-то я размечтался, а жена вон уже в сон клонится, головку на плечо положила, глазки прикрыла, посапывать начинает. Пойду-ка Даньку гляну, как он там, а потом и Валюшку в постель, и сам с ней рядом. Прижмусь к ней, обниму, уткнусь носом в каштановую шевелюру и буду смотреть хорошие сны.

На следующий решил позвонить Чарскому и порадовать его новой песней для Инги. Решил не тянуть с подарком, все ж таки человек мне уже не раз помогал, можно сказать, бескорыстно, а мой скромный композиторский труд оплачивал по высшему разряду. Настал черед сделать ему презент. А поскольку подарок должен быть запоминающимся, то я выбрал творение Игоря Николаева «Айсберг». Тот редкий случай, когда слова все же вспомнились, все-таки на заре моей жизни она звучала едва ли не из каждого утюга и поневоле отложилась в памяти. Хотел, помнится, презентовать песню еще Пугачевой почти год назад, да в итоге придержал. Как оказалось, не зря.

— Ледяной горою айсберг из тумана вырастает, и несет его теченьем по бескрайним по морям, — напевал я, подбирая аккорды.

К счастью, не очень сложные, и часа через два я приступил к записи нот. А когда все было готов — с легким сердцем набрал из своего кабинета телефон Чарского.

— Алло, — голосом потомственного дворянина выдал на том конце провода антиквар.

— Добрый день, Анатолий Авдеевич, это Губернский…

— А-а, Сергей Андреевич, приветствую.

— Я звоню с хорошими новостями. Помните, обещал вам подарить песню? Так вот, она готова, однозначно станет хитом.

— Вот это действительно новость так новость! Не ожидал, что вы так скоро управитесь… Я просто весь в нетерпении! Когда же можно будет ее услышать?

— Да могу подвезти хоть сегодня. Тут вполне можно обойтись роялем, незачем тревожить Гараняна.

— Тогда жду, я весь день дома. Надеюсь, послезавтра полечу в Италию с хорошим настроением. Заранее уверен, что ваша песня станет шлягером.

До Чарских я добрался через полтора часа, пообещав Вале вернуться как минимум к ужину. Инга в очередной раз порадовала, схватывая все на лету. Даже по моей просьбе сумела первый куплет пропеть на пониженных, подражая Пугачевой. Но в итоге мне все же больше пришелся по душе ее вариант, когда Инга поет легко и естественно. Решили идти своим путем. Кстати, сама Чарская и подыгрывала себе на рояле, причем мои ноты в который уже раз страдали минимализмом. Однако Инга сумела прекрасно себе аккомпанировать, добавив некоторой аранжировки.

— Мне нравится! — с детской непосредственностью заявила девушка, опуская крышку рояля.

— Спасибо, Сергей Андреевич, удружили! — сказал Чарский. — Поистине королевский подарок, и мелодия запоминающаяся, и слова прямо-таки за душу берут.

«Спасибо нужно говорить Игорю Николаеву и Лидии Козловой, — подумал я. — Надеюсь, она еще не написала эти стихи, а то ведь оконфузишься — мало не покажется».

Между тем я подумал, почему бы мне не вступить и в Союз композиторов? Тоже, наверное, нужны рекомендации уже состоящих в Союзе, как было и в случае с писательским. Тут у меня имелся какой-никакой выбор: Паулс, Слободкин и Гаранян. Тем более что ноты я в принципе знаю, а что не умею пока играть на рояле — это не фатально, где написано, что композитор обязан владеть клавишными?

Кто из этой компании наиболее влиятелен? Паша еще молод, но все-равно довольно известен. Не говоря уже о Паулсе и Гараняне. С другой стороны, Раймонд Вольдемарович в Прибалтике, а эти двое в Москве, да и работал я сними чаще, а с Паулсом только в песне «Миллион алых роз» моя жена сотрудничала. Решено, сейчас же звоню Слободкину и Гараняну.

Вопрос с рекомендациями решился без проблем, оба согласились за меня поручиться перед руководством Союза композиторов. И уже на следующий день я заехал сначала к одному, затем к другому за рекомендациями, которые приложил к своему заявлению.

— Простите, а какое музыкальное заведение вы заканчивали? — поинтересовался у меня очкастый пенсионер, которому я вручил заявление с рекомендациями.

Вот же подстава! Хотя еще и Гаранян предупреждал, что спросят про музыкальное образование, а я понадеялся на авось. Ладно, пойдем ва-банк.

— Никакое, самородок я, — и развожу руками, мол, бывает же такое.

— Но позвольте, вы должны были закончить как минимум музыкальное училище, а желательно вообще консерваторию…

— А что, Моцарта и Бетховена, которые консерваторий не заканчивали, в Союз не приняли бы?

— Ну знаете, сравнивать себя с такими колоссами!..

Казалось, пенсионер сейчас задохнется от возмущения. Я же ощущал полное спокойствие. Ну не примут, и хрен с ними, мне пока и Союза писателей за глаза хватает. Просто подумалось, а почему бы заодно не податься в композиторы? Лишние плюшки не помешают.

— А рекомендаций Слободкина и Гараняна вам что, недостаточно? Вы вообще слышали песни на мою музыку?

— У нас тут не Дом культуры, чтобы песни слушать, у нас тут серьезная организация, а на вашем счету, как я догадываюсь, ни одной симфонии или оперы.

— То есть вы считаете, что простых советских граждан на трудовые и боевые подвиги поднимали оперы и симфонии? А не песня «Вставай, страна огромная!» или «Марш коммунистических бригад»?! Что вы скажете французам, которые сражались за свою свободу под слова «Марсельезы»?

— Вы передергиваете…

— Нет, уважаемый, не знаю как вас зовут…

— Модест Илларионович Шпон, к вашему сведению, автор симфонии «Ленин жив!», — заявил старичок и попытался гордо выпятить свою впалую грудь. Подумалось, не подыграть ли ему, может, примет за чистую монету?

— Ну как же, слышал, великолепная симфония! А я и не знал, что это вы ее автор. Польщен лицезреть вас перед собой, а также искренне надеюсь на ваше содействие.

Ага, вон как глазки-то заблестели. Любит, старый пердун, чтобы ему осанны пели. Ну да мне не жалко, пусть на старости лет потешит свое самолюбие.

— Ладно, молодой человек, я передам ваше заявление на рассмотрение членами комиссии. Позвоните через неделю, возможно, уже будет вынесено какое-то решение.

Через неделю я могу позвонить, только уже из Белоруссии, куда собирался выезжать буквально на днях.

«А дорога серою лентою вьется», — напевал я, вторя Олегу Анофриеву, чья песня про шофера как нельзя кстати доносилась из установленных в моей «Волге» динамиков. Теплый августовский день клонился к закату, за спиной остались около полутысячи километров, и я на крейсерской скорости приближался к санаторию «Летцы», где меня ждала встреча с первым секретарем компартии Белоруссии Петром Мироновичем Машеровым. Правда, в конце пути я едва не заблудился, хорошо, что какие-то грибники или дачники, ожидавшие на остановке рейсовый автобус, подсказали, где нужно сворачивать.

Санаторий оказался затерян в хвойных лесах, располагаясь едва ли не на берегу озера Шевино. Припарковавшись у ворот санатория уже в сгущавшихся сумерках, прошел в административное здание, назвал себя, оказалось, что меня уже ждали. Тут же куда-то позвонили, и вскоре появился человек, представившийся Николаем Петровичем, тем самым, с которым я и держал связь по телефону. Не иначе, неизменно находился при шефе, включая отпуска и командировки. Попросил дежурную выдать мне ключи от забронированного на мое имя номера и провел на второй этаж.

— Петр Миронович живет в отдельном домике, а я и его личный охранник расположились в соседнем, — сказал провожатый, запуская меня внутрь, — Машеров уже вернулся с вечерней прогулки к озеру, сейчас у него минеральные ванны, затем ужин. Если что — звоните дежурной, номер телефона вот здесь, под стеклом на тумбочке. Она нами проинструктирована, все ваши просьбы будут выполняться незамедлительно. Естественно, если просьбы будут в пределах разумного… Кстати, магнитофон захватили?