Багратион выступил из Эберсбрунна днем 14 ноября. Он шел весь день и ночь. Пришлось двигаться в темноте по едва проходимым дорогам, погода к тому же в ночь на 15 выдалась просто ужасная. Шел дождь и дул сильнейший ветер. Тем не менее после тяжелейшего форсированного марша его отряд в девять часов утра 15 ноября подошел к Г оллабрунну.

Так как у самого Голлабрунна Багратион не нашел выгодной позиции, он отошел на 4 км в северо-западном направлении и расположился на удобной для обороны возвышенности за деревней Шенграбен. В его отряде было 14 батальонов, 15 эскадронов русской кавалерии, 2 казачьих полка и артиллерий--5, екая рота. С учетом потерь, понесенных в предыдущих боях и в ходе форсированных маршей, можно ориентировочно оценить численность отряда в 7 тыс. человек. Кроме того, вместе с отрядом Багратиона следовал австрийский отряд под командованием генерала Ностица — Гессе-Гомбургский гусарский полк и два сильно потрепанных батальона пехоты (см. приложения).

Багратион поставил австрийских гусар и казачьи полки к северу от Голлабрунна в качестве передового охранения. А главные силы расположил позади деревни Шенграбен. Киевский, Подольский и Азовские полки были развернуты в одну линию на гребне холма, 6-й егерский занял Шенграбен, на правом фланге встал Черниговский драгунский полк, а на левом Павлоградский гусарский. Единственная 12-орудийная батарея расположилась в центре прямо позади деревни.

Русскому командующему не пришлось долго ждать. Едва полки заняли позицию, как на дороге появилась французская кавалерия. Утром 15 ноября Мюрат и Ланн были настроены весьма решительно. Накануне Наполеон, получив сообщение о занятии Штокерау и о том, как австрийские полки проходили мимо французских войск, направил своим маршалам недовольные письма. «Я не понимаю, почему Вы пропустили 8000 солдат (австрийских) сквозь Ваши ряды и целый кирасирский полк, — писал император вечером 14 ноября маршалу Ланну. — Нужно было их всех взять в плен. Эта любезность совершенно неуместна... Разоружите Ваши австрийские батальоны в Штокерау и направьте пленных в Линц...»¹⁹ А Мюрату Наполеон написал еще более строго: «Нужно лишить неприятеля возможности сопротивляться, чтоб добиться мира, в котором так нуждаются народы... Наши враги, одержи они победу, были бы безжалостными. Нам не надо быть такими. С другой стороны, у нас еще найдется время проявить великодушие, но прежде нам нужно разоружить неприятельские войска...» ²⁰

Император также написал: «Исходя из того, что сообщил мне маршал Ланн в два часа дня, а также из того, что сообщил мне маршал Мортье вчера, я могу предположить, что неприятель не сумеет прорваться. Я с нетерпением жду ваших новостей»²¹.

Последнее письмо Мюрат получил в полночь 14 ноября и с утра направил свою кавалерию по дороге на Голлабрунн. Войска вошли в боевое соприкосновение около полудня. Совершенно неожиданно для Багратиона австрийские гусары вместо того, чтобы сражаться с передовыми частями французов, покинули позицию и преспокойно отправились в тыл мимо фронта русских войск. «Генерал-майор Ностиц, обманутый уверениями французского генерала, командовавшего в Шенграбене, — докладывал Кутузов царю, — что якобы заключен уже мир между австрийским двором и французским правительством, отказался вступить в дело противу неприятеля и тем подал ему средство напасть на генерал-майора князя Багратиона внезапным почти образом...»²²

Мюрат докладывал своему командованию иную версию происшествия. «После того как неприятель был прогнан из деревни Голлабрунн, и у него было захвачено 100 повозок, запряженных 300 лошадьми*, я стал выдвигать свою кавалерию на равнину и разворачивать ее для атаки. В это время мне объявили, что появился австрийский парламентер, и что он объявил, что австрийцы желают покинуть русские ряды. Что они и сделали, когда я сообщил им о моем согласии»²³.

Кто бы ни выступил с инициативой переговоров, в данном случае не важно. Их результат бы был совершенно очевиден. Австрийцы покинули русские ряды, и Багратион остался один на один с войсками Мюрата.

Но дальше произошло самое интересное. В передовой цепи появился парламентер. Здесь показания источников французских и русских также прямо противоположны. Во всей русской исторической литературе уверенно говорится, что парламентер приехал со стороны французов. «Едва началась перестрелка в передовой цепи, — пишет Михаил овский-Данилевский, — Мюрат послал к князю Багратиону переговорщика с предложением перемирия на условии оставаться армиям на занимаемых ими местах, говоря, что по случаю заключения мира с Австриек) бесполезно проливать кровь. Расставляя сети Кутузову, надеясь обмануть его так же легко, как обманул он Князя Ауерсберга и Графа Нос-тица...»²⁴ Эта версия, которая стала само собой разумеющейся во всей русской литературе, опирается только на один документ — рапорт Кутузова Александру I от 7 (19) ноября 1805 г.

Что касается Мюрата, то он в своем рапорте, написанном непосредственно в момент шенграбенских событий, пишет следующее: «Тотчас после (переговоров с австрийцами) появился русский офицер, который предложил, что русская армия уйдет (из Австрии). Я отослал его обратно и продолжал развертывать мои войска для боя, когда ко мне приехал генерал, командующий войсками на позициях противника, и обратился ко мне с тем же предложением»²⁵.

* О каких повозках идет речь, трудно сказать. Небольшой обоз Багратиона, который не успели увести из Голлабрунна в тыл русской позиции? Остатки австрийских обозов, отходящих от Штокерау?

Кутузов и Мюрат были заинтересованными лицами и им по разным, не достаточно важным для них причинам было выгодно написать, что парламентер прибыл со стороны неприятеля. Офицеру гренадер Фантену дез Одоару удивительно точный и честный дневник которого не раз упоминался на страницах этой книги, было все равно, кто первый послал парламентера. Этот важный свидетель однозначно указывает в своих записках, что парламентер прибыл с русской стороны. Адъютант маршала Сульта лейтенант Петие также указывает: «Между передовыми войсками принца Мюрата и русскими произошла небольшая стычка. Тогда они (русские) послали парламентера...»²⁶

Однако самым важным свидетельством является текст документа, который в конечном итоге был подписан с одной стороны начальником штаба Мюрата. генералом Бельяром, с другой стороны генерал-адъютантом Александра I бароном Винцингероде. Этот текст был опубликован в сборнике «М.И. Кутузов» на русском языке (в подлиннике он на французском). Сохранился ли подлинник -неизвестно, но его копия хранится в архиве исторической службы французской армии. Сравнивая текст архивного документа с опубликованным в сборнике переводом, можно отметить, что бумага, подписанная Бельяром и Винцингероде, переведена в целом правильно. Однако изменена только одна фраза, которая меняет не только всю суть документа, но и всю суть того, что произошло под Шенграбеном. В сборнике документ называется «Текст предварительногс перемирия между русскими и французскими войсками»²⁷, а в архивном варианте значится следующее: «Капитуляция, предложенная русской армии»²⁸]'.

Мюрат в своем рапорте докладывал: «Мне объявили, что прибыл господин Винцингероде. Я принял его. Он предложил, что его войска капитулируют. Я посчитал необходимым принять его предложение, если Ваше Величество их утвердит. Вот его условия: я соглашаюсь, что не буду больше преследовать русскую армию при условии, что она тотчас же покинет по этапам земли Австрийской монархии. Войска останутся на тех же местах до того, как Ваше Величество примет эти условия. В противном случае за четыре часа мы должны будем предупредить неприятеля о разрыве соглашения»²⁹.

Таким образом, Мюрат согласился не на перемирие, а на капитуляцию русских войск!

Фраза о капитуляции сразу ставит все на свои места, и становится ясно, что произошло под Шенграбеном. Инициатива переговоров исходила на этот раз из русского лагеря. Багратиону было более чем выгодно задержать французские войска под любым предлогом. Он прекрасно видел соотношение сил и понимал, что не сможет даже при условии полного самопожертвования долго продержаться против неприятеля. И ему необходимо было любой ценой ввести в заблуждение Мюрата.

Да, действительно Мюрат попался на хитрости, подобной той, которую он и Ланн применили, чтобы провести австрийцев. Однако Багратиону пришлось пойти дальше, чем французским маршалам. На предложение перемирия Мюрата не удалось купить. Было очевидно, что перемирие полностью на руку русским. Действительно, маршал отправил назад русских переговорщиков. Но когда генерал-адъютант царя предложил капитуляцию (!), у пылкого гасконца от торжества тщеславия атрофировался разум, и в голове, вероятно, билась только одна мысль: «Он, Иоахим Мюрат, оказался совершенно прав, не преследуя русских в Креме. Он первый вступил в Вену. Он захватил хитростью венские мосты и теперь он, а не кто другой, вынудил всю русскую армию капитулировать!!!»

О том, насколько документ, подписанный Мюратом, был далек от простого перемирия, говорит тот факт, что утром следующего дня, когда все войска, бывшие в распоряжении у Мюрата, были собраны, он не отдал приказ начинать бой. Более того, в день подписания перемирия Мюрат приказал: «Войска должны оставаться до нового приказа на позициях, которые они занимают в этот момент. Его Светлость желает в соответствии с этим, чтобы корпус Сульта не совершал завтра никаких движений»³⁰. В результате Сульт остался у Голерсдорфа, т.е. примерно в 10 км от Шенграбена. Если бы Мюрат заключал перемирие для того, чтобы подтянуть войска, подобное распоряжение было бы немыслимым, потому что оно полностью противоречит самой идее такого договора. Только надеясь на то, что подписанный документ означает не просто перемирие, а победоносное завершение войны, командир авангарда остановил двигающиеся ему на помощь войска. Он также с гордостью доложил императору: «Сир, я считал, что должен был подписать эту капитуляцию, ибо рассматриваю ее как предварительное соглашение, открывающее дорогу к миру, который, как я знаю, является предметом ваших самых сокровенных чаяний»³¹. Если бы Мюрат заключал соглашение с целью обмануть Багратиона, он, вероятно, прежде всего попросил бы ускорить движение французских дивизий на помощь авангарду, а не занимался философскими рассуждениями насчет «сокровенных чаяний».