Бой под Шентрабеном

Таким образом, сражение начиналось в наступающих сумерках, и оставался примерно час до наступления темноты. Напрасно маршал Сульт убеждал Мюра-та отменить атаку: «Он сказал, что необходимо дождаться дня, чтобы атаковать... Сульт добавил, что бесцельно будет потеряно много храбрых солдат, которые, несмотря на их доблесть, в темноте ночи не будут сражаться с таким же порывом. Мюрат был непреклонен. Он проклинал свою доверчивость по отношению к Винцингероде. Он уже видел перед собой, как русские преспокойно уйдут с позиции ночью. Он словно слышал упреки Наполеона и приказал атаковать»³⁸.

Несмотря на то что Мюрат предупредил о разрыве перемирия только в последний момент, большая часть русских войск успела занять позиции. Действительно, наблюдая шум, суету и сбор войск во французском лагере всего лишь в нескольких сотнях метров напротив русских позиций, не надо было быть Юлием Цезарем, чтобы понять: час битвы настал. Правда, на левом крыле русских войск солдаты разбрелись так далеко, что их все же не удалось полностью собрать.

Французы спешили. У них не было ни малейшего времени развернуть перед фронтом русских позиций все свои силы. Так как ближе всего к отряду Багратиона находилась гренадерская дивизия Удино, первыми были брошены в бой ее солдаты. Первый полк дивизии обошел Шенграбен с запада и вышел напротив правого фланга русских войск. Князь Багратион направил б-й егерский в контратаку. Французские гренадеры были опрокинуты. Одновременно русская батарея в центре засыпала Шенграбен гранатами, и деревня запылала. «Густая тьма ночи покрывала землю, — вспоминает очевидец. — Вся деревня была объята пламенем и представляла одновременно из себя самое прекрасное и самое ужасающее зрелище. Дома рушились в потоке пламени, солома, сложенная в ригах, служила прекрасной пищей для огня, который распространялся с большой скоростью. Скоро осталась нетронутой одна только церковь, но все предвещало то, что она не сможет избежать буйства пожарища, и скоро колокольня с диким грохотом обрушилась среди руин» ³⁹.

Достаточно посмотреть на план, чтобы понять, что Шенграбен, занимавший по фронту почти 800 метров, перегородил дорогу французским войскам. Его нужно было обходить справа и слева, через овраги, рытвины и колдобины. В сгущающейся тьме пехота могла делать это с трудом, кавалерия практически застряла на месте, а для артиллерии прохода вообще не осталось: «Я остался у въезда в Голлабрунн (автор имеет в виду Шенграбен), слыша выстрелы и проклиная препятствие, которое мешало мне принять участии в бою, — вспоминал о действиях своей батареи Левавассер. — Вдруг показался какой-то гусар, выехавший из пылающей деревни. «Здесь можно проехать?» — спросил я его. — «Да, — ответил он, — я приехал с другой стороны». Тогда я приказал упряжке первого орудия скакать за мной. Я не взял большого зарядного ящика. Мы устремились в галоп по улице, объятой пламенем. Мы пересекли тысячу препятствий, где мой маленький зарядный ящик ежесекундно мог взлететь на воздух. И я вырвался из деревни. Мы продолжили скакать еще 200 шагов вперед, пока, наконец, не увидели неприятеля справа. Мы начали разворачиваться, чтобы поставить пушку на дорогу, но залп неприятельской артиллерии повалил моих канониров, шестеро из них было убито и ранено, а пушка разбита»⁴⁰.

Залп, которым была разбита пушка Левавассера, был дан с русской батареи, стоявшей в центре. Именно эту батарею превратит в своем романе Л.Н. Толстой в знаменитую «батарею капитана Тушина». Только она состояла не из четырех пушек, как писал великий романист, а, как уже отмечалось, из двенадцати Пожар Шенграбена, сгустившийся мрак и пересеченная местность не давали возможности Мюрату ввести в дело все свои силы. Тем не менее гренадерская дивизия Удино обошла Шенграбен с двух сторон. Основная масса гренадег (бригады Дюпа и Лапланш-Мортьера) двинулась на левый фланг русских, а бригада Рюффена — на правый. Одновременно несколько драгунских эскадронов из дивизии Вальтера также двинулись против правого фланга русских и как могли, атаковали стоявшую у них на пути русскую пехоту.

Михайловский-Данилевский в своей истории войны 1805 г. назвал этих драгун «конными гренадерами». Это интересное свидетельство. Оно, возможно, основывается на информации, которую Михаиловский-Данилевский получил от кого-то из участников боя. Дело в том, что первая рота каждогс драгунского полка армии Наполеона носила меховые шапки. Вполне понятно что русские офицеры приняли их за конных гренадер. Но меховые шапк: носила только одна рота из восьми, которая обычно шла в голове полка. Врял ли, если бы полк шел развернутым строем, среди подавляющего большинства касок можно было бы рассмотреть несколько десятков меховых шапок. Суда по всему, рельеф местности был так труден для действий кавалерии, что ъ надвигавшейся темноте можно было двигаться и атаковать только колонной вводя в дело лишь несколько десятков впереди стоящих кавалеристов.

Вслед за гренадерами Удино и драгунами медленно продвигались вперед дивизия Сюше против левого фланга русских и дивизия Леграна против правого фланга. Столкновение с этими войсками на той позиции, на которой Багратион располагался в начале боя, уже не произошло. Генерал Ермолов очень верно передал суть происходящего в своих мемуарах: «...Двинулись отовсюду неприятельские колонны. Невозможно было ни минуты терять времени, и князь Багратион приказал начать отступление... В трех верстах позади арьергарда простирался глубокий ров, через который трудна была переправа. Кавалерии приказано немедленно перейти за овраг, дабы прочих войск не остановить Б отступлении... На левом крыле происходило величайшее замешательство. Генерал-майор Селихов имел неосторожность распустить людей за дровами и за водою и терял время в ожидании их. Они большею частию достались в плен, и полки, отсутствием их ослабленные, окружены были большими силами»⁴¹.

Таким образом, на той позиции, на которой первоначально находился Багратион, его войска отразили только атаку двух батальонов первого гренадерского полка дивизии Удино, а его артиллерия подожгла деревню Шенграбен. После того как к русским линиям стали приближаться колонны дивизии Удино. за которыми продвигались Сюше и Легран, отряд Багратиона немедленно начал отступление. Необходимо добавить, что в этот момент на левом фланге русских " произвел контратаку Павлоградский гусарский полк*. Так же, как и французской кавалерии, русским гусарам было очень трудно действовать на пересеченной местности. Атака павлоградцев закончилась безуспешно, а самому полку пришлось отходить окольными тропами. На этом, собственно говоря, «организованная» часть боя завершилась. На поле сражения опустилась ночная тьма.

Теперь все усилия русских полков были направлены только на то, чтобы отступить в северном направлении. Французы же могли употребить лишь часть своих сил, так как основная масса войск осталась далеко позади и не имела никакой возможности догнать в темноте отходящие русские части. «Ночная тьма посеяла путаницу в ряды сражающихся, — отмечено в журнале дивизии Удино. — Отныне самые лучшие маневры стали бесполезны. Солдаты действовали неуверенно, боясь открыть огонь по своим. Продвигались вперед на ощупь, но время от времени закипали кровавые стычки...» ⁴²

В романе «Война и мир» Л.Н. Толстого в этой атаке принимает участие один из главных героев книги Николай Ростов.

Особенно ожесточенный бой закипел вокруг деревни Грунд. Когда головной полк из дивизии Удино под командованием майора Брайера вошел в деревню, он поначалу не встретил никакого сопротивления. Но когда гренадеры в темноте проникли на улицы деревни, они были внезапно атакованы со всех сторон: «Русские с криками выскочили из домов, где они сидели в засаде, и атаковали со всей яростью, — говорится в рапорте дивизии Удино. — Начался жестокий рукопашный бой. Затихла ружейная стрельба, и только штык решал, за кем останется поле сражения...» ⁴³

Если в деревне шло жестокое побоище, то вокруг нее в темноте сталкивались отряды, открывая огонь по своим. Во многих французских источниках упоминается о том, что русские использовали военную хитрость. В первых рядах стояли офицеры, хорошо говорящие по-французски. «Двигаясь навстречу колонне, которая перерезала им отступление, они кричали: «Что вы делаете, вы стреляете по своим, мы французы!» Другой русский батальон использовал ту же хитрость. В момент, когда их атаковали, оттуда раздался крик: «Это свои, не стреляйте!» Французские солдаты остановились и получили в упор смертоносный залп. Возмущенные таким коварством, они с яростью устремились на русских и перебили всех до одного»⁴⁴.

Впрочем, один из участников битвы, вольтижер из дивизии Удино, говорит о том, что вне всяких военных хитростей бригада из дивизии Леграна действительно открыла огонь по гренадерам майора Брайера. Фантен дез Одоар после боя записал в своем дневнике, что в ряде мест трупы лежали так, что видно было, что солдаты стреляли по своим: «Можно было констатировать факт, что во время боя одни французские солдаты стреляли по другим и убивали друг друга в темноте... Эта прискорбная ошибка, увы, часто происходит в ночных столкновениях» ⁴⁵.

Отчаянная беспорядочная резня, столкновения отдельных батальонов, где, открывая огонь, не знали, бьют ли по своим или по чужим, продолжались весь вечер. Михаил овский-Данилевский пишет: «Когда прошли Гунтерсдорф, смеркалось (см. ниже). Во мраке ноябрьского вечера исчезло единство в повелениях, даваемых начальниками. Голос их был заглушаем пушечного и ружейною пальбою, восклицаниями нападавших и защищавшихся, стоном раненых, воплями раздавленных лошадьми. Каждый батальонный и эскадронный командир действовал, как внушали ему личное мужество и собственная распорядительность. Французы и русские рвались исполнить долг службы и чести. Неприятель старался окружать и обходить; наши по нескольку раз пробивали ряды его грудью»⁴⁶.