ГЛАВА 21

Идти к Гребенщикову Наташа не спешила. Для этой встречи надо было как следует подготовиться, детально все обдумать, собраться с духом.

Ей с радостью взялся помогать Володя, сразу оценивший идею Бориса. Он подсчитал вес трубы и даже сказал, какой тип вертолета можно для этого использовать. Володя был наслышан о ярославском эксперименте. Там на шинном заводе с помощью вертолета установили сквозь крышу многотонные вулканизаторы на верхний этаж здания, в то время как на нижних этажах бесперебойно шла работа.

Они с Наташей даже прорепетировали предстоящий разговор, в котором Володя исполнял роль Гребенщикова. Он задавал Наташе самые неожиданные и каверзные вопросы, при этом язвительно, как тот бы говорил, щурясь, чтобы Наташа составила себе более точное представление о будущем собеседнике.

И вот настал день, когда она появилась в приемной Гребенщикова.

Ждать ей пришлось довольно долго — Ольга Митрофановна пропускала только сотрудников аппарата заводоуправления.

«Не примет. Сошлется на занятость. Или еще проще — отошлет к кому-либо из второстепенных лиц», — нервничала Наташа, но своего поста упорно не покидала.

Наконец Ольга Митрофановна разрешила ей войти.

Зверя Наташа не увидела. За столом сидел слегка седеющий и лысеющий человек, с лицом решительным, но вовсе не страшным, и не без любопытства приглядывался к ней серо-сизыми глазами.

— Никогда не поверил бы, что столь юное существо держит в страхе и повиновении моих начальников цехов, — с самой располагающей миной сказал Гребенщиков, едва Наташа уселась в кресло перед ним, поставив у ног портфель. — Очевидно, пришел и мой черед трепетать и повиноваться.

Наташа чуть рот не раскрыла от удивления. Этот громовержец, нагоняющий на всех страх, вдруг шутит с ней. А может, просто издевается? Похоже, что нет. В глазах внимание, улыбка любезная. Даже Збандут поначалу разговаривал с ней суше. Не зная, с чего начать, чтобы не попасть впросак, и тоже стараясь расположить к себе Гребенщикова, Наташа решилась на шутку ответить шуткой.

— Если честно признаться, то трепещу я.

— Между прочим, это не заметно, — ободрил ее располагающей интонацией в голосе Гребенщиков — так обычно поступают взрослые, когда к ним обращаются дети. — Но почему трепещете? Расписали черными красками? А вы никому не верьте, даже отцу родному. Собственное впечатление меньше подводит.

Был ли это прямой намек на Серафима Гавриловича или просто подвернулось обычное словосочетание, Наташа не поняла, но на миг усомнилась в правильности и объективности оценок, которые все без исключения давали Гребенщикову.

— Разрешите узнать, какой ветер занес вас сюда? — спросил Гребенщиков с этаким благородным пафосом.

— К сожалению, не ветер, а дым от аглофабрики.

— Вот как? Донимает дым? Ай-я-яй!

У Наташи возникло опасение, что вот так, шуточками, Гребенщиков и отделается от нее. Решила перейти на деловой тон.

— Донимают заявления рабочих. Уже не знаю, что отвечать.

— В этом я вам помогу. Отвечайте, что вопрос реконструкции решается в заводоуправлении, и как только решится окончательно, им станет об этом известно. Удовлетворены?

— Нет. Я хотела бы большей точности.

— Пока нет ясности, не может быть и точности, — резонно ответил Гребенщиков.

— А в чем, собственно, нужна ясность? — осведомилась Наташа, почувствовав, как у нее заколотилось сердце: пришла пора приступить к самому главному.

— Пока… во всем. Во всем, от начала и до конца. Могу перечислить по пунктам.

— Не стоит. Я знаю. Нет средств, нельзя надолго останавливать корпус с шестью лентами, нельзя оставлять домны без агломерата, нельзя использовать большой кран. Все нельзя.

Гребенщиков уважительно наклонил голову.

— Очень хорошо, что вы это понимаете, — скатал он. — Но тогда разрешите узнать: зачем вы пришли? Требовать невозможного? Выполнить формальность? Оштрафовать? Между прочим, один вопрос: вы перестали штрафовать Рудаева или продолжаете?

— Перестала. Собственно, это было один раз.

— Пожалели или разобрались, что не он один виноват?

— Разобралась.

— Правильно. К тому же на штрафах вы далеко не уедете. Так вернемся к моему вопросу: зачем вы пришли?

— У меня конкретное предложение.

Наташа принялась излагать, как, по ее соображениям, можно нарастить трубы на аглофабрике с минимальной затратой средств и времени. Говорила она слишком гладко, пожалуй даже газетно, потому что написанный Володей текст помнила наизусть.

Гребенщиков выслушал ее, не перебивая, никаких эмоций не выказав. Потом снял телефонную трубку, вызвал Золотарева.

Начальник техотдела явился так быстро, словно сидел в приемной, и, остановившись в двух метрах от стола, принял привычную позу по стойке «смирно».

— Вы научно-фантастическую литературу любите? — обратился к нему Гребенщиков.

— Умную — да, — не моргнув глазом, ответил Золотарев, готовый ко всяким фокусам своего патрона.

— Тогда оцените по достоинству фантастический проект нашего юного санитарного врача. — Гребенщиков попросил Наташу повторить все, что говорила ему только что, а сам принялся писать какую-то резолюцию.

Слушая Наташу вполуха, он то и дело кривил губы — уловил, очевидно, в ее изложении одинаковость и последовательность фраз, что выдавало заученность текста.

Как ни пыталась Наташа определить реакцию Золотарева, это ей не удалось. Лицо неподвижное, точно высушенное, глаза тусклые, точно замороженные.

— Ну что? — не прекращая писать, спросил Гребенщиков, когда Наташа смолкла.

— В этом что-то есть. — Интонация у Золотарева самая благожелательная.

Гребенщиков отбросил ручку.

— Ну, батенька, фантастика вам, кажется, не на пользу.

Вызвал главного инженера Зубова.

Когда тот вошел, отпустил ту же ориентирующую шуточку в адрес Наташи и потребовал, чтобы она начала все сначала.

Это было уже похоже на издевательство, но, ободренная поддержкой Золотарева, Наташа не только повторила свою речь с выдержкой, которой сама удивилась, но и описала приспособление, которое позволит облегчить стыковку труб, и даже сослалась на опыт ярославских шинников.

— Как вам этот полет фантазии? — Самой формой вопроса Гребенщиков подсказывал Зубову характер ответа.

Тот посмотрел на всех поочередно непонятным взглядом и сказал так же непонятно:

— Мне стыдно.

— За кого? — В тоне Гребенщикова полное благодушие — он уверен, что нашел в главном инженере единомышленника.

— За себя, — твердо проговорил Зубов. — Я столько мучился над этой задачей — и вот вам простое, эффектное и эффективное решение. — Заметив гнев в глазах директора, спросил вежливо: — Можно уйти?

Гребенщиков отпустил его кивком головы и уставился на Наташу гипнотическим взглядом.

— Скажите откровенно, кого осенила эта мысль? Только не выдумывайте, что вас.

— Какое это имеет значение? — Наташа попыталась уйти от прямого ответа — Борис запретил ссылаться на него, чтобы не повредить делу.

— Не стоит играть со мной в прятки, я и так догадываюсь.

Не хотелось Наташе нарушать наказ брата, но еще больше не хотелось обкрадывать его, тем более что она уже предвкушала победу. Какой ни твердокаменный, какой ни злонравный Гребенщиков, но при такой расстановке сил сопротивляться он не сможет.

— Вы не ошиблись. Это мысль Бориса Серафимовича, — не без гордости произнесла она.

— Пусть бы он лучше занимался своими делами — их у него предостаточно, а не заглядывал через соседний забор, — вырвалось у Гребенщикова. Не унималась у него, нет-нет и давала о себе знать давняя прочная неприязнь к Рудаеву.

Он еще раз как-то странно взглянул на Наташу, потом повернулся к Золотареву.

— Сейчас же зайдите с начальником проектного отдела к Зубову и все скрупулезно обсудите. Что, где, когда, как, насколько. Трубы для ускорения будем делать у себя на заводе в котельном цехе. И завтра же командируйте толкового человека в Москву, чтобы принципиально договорился о вертолете.

Не задавая больше никаких вопросов и не спрашивая, будут ли они, Гребенщиков кивнул в знак того, что аудиенция окончена.

Наташа вышла от Гребенщикова, испытывая то же чувство, какое испытывает воин, приготовившийся к длительной осаде неприступной крепости и неожиданно обнаруживший, что крепость оставлена противником на милость победителя. Она не знала, куда деть себя от радости. Повертелась немного перед зданием заводоуправления и на попутной машине поехала в конверторный цех — там в кабинете брата на время его отсутствия засел Глаголин. Сегодня у нее с Володей свидание, но ждать вечера, когда не терпелось рассказать о немыслимо любезном приеме и фантастически легком решении сложного вопроса, было слишком тягостно.

Поглощенный своими расчетами, Глаголин даже не поднял головы, когда перед ним возникла Наташа.

— Я не помешала? — спросила она, кое-как придав своему голосу оттенок официальности.

— Талочка! Да как ты можешь помешать! Умница, что пришла. Бо-ольшая-пребольшая! — восторженно завопил Глаголин.

В одно мгновение он оказался возле Наташи и, подняв ее на вытянутых руках, покружил по комнате.

— Добрый день, Володя, — роняя косынку и слегка пошатываясь, произнесла Наташа.

— Добрый! Очень добрый, Талочка! — Глаголин был явно в ударе. — Если б ты знала, какая красивая формула получилась у меня! Как античная статуя! Как прелюдия Баха! Хоть на ноты перекладывай! Эта формула диффузии серы из стали в шлак при разных температурных условиях будет пригодна для всех случаев нашей металлургической практики. И для конверторов, и даже для мартенов любого масштаба. Ею я завершил целый раздел десульфурации. Но не это самое главное. На меня еще посыпались, как из рога изобилия, радости извне. Получил из издательства «Знание» договор на публикацию одной моей работы отдельной брошюрой.