— Как и вы в молодости.

— Плохо, когда дети знают о своих родителях все. Но, с другой стороны, наш опыт все же должен чему-то учить.

— Больше всего учит собственный. А если уж говорить о твоем опыте, то как раз он и убеждает в том, что счастье женщины прежде всего в хорошем муже.

Вера Федоровна посмотрела на сына грустно-задумчивым взглядом, сказала многозначительно:

— Несчастье, кстати, тоже.

— Это парадокс.

— Ничего подобного. Хорошие мужья — самые опасные. Из-за них приходится идти на жертвы.

— Ты и папу угощала этими сентенциями?

— Ну, что ты! Его и без того гложет вина передо мной. Он ведь понимает, что ни из-за кого другого я не оставила бы сцену. Я ведь по призванию балерина. Балетмейстер — по нужде. И я не хотела бы, чтобы и тебя мучило это чувство. — Вера Федоровна нарочно не касалась вопроса ревности, чтобы не смешивать большое с малым, возвышенное с низменным. Желая подчеркнуть это, сказала: — Пойми, Женя, меня твои переживания беспокоят меньше, чем Зоино будущее. Я делаю все, чтоб она попала на профессиональную сцену, и ты будешь у нее как ядро на ноге каторжника. Нет такого города, который удовлетворил бы вас обоих. Вспомни, с чего начался наш разговор. С несовместимости профессий. Она существует, несовместимость, точно так же, как существует несовместимость характеров.

— Смотри, как их донимает мошкара, — глядя на экран, проговорил Женя.

Вера Федоровна поняла, что весь ее заряд пролетел мимо цели и что никакие слова не поколеблют позицию Жени, никакие доводы не изменят его убеждения. Оставалось надеяться только на Зою. При всей романтичности характера ей вовсе не чужд здравый смысл, она найдет в себе силы отвратить эту беду.