ГЛАВА 19

Ничто не доставляет руководителю предприятия столько беспокойства, как поддержание ровного ритма работы цехов. На металлургическом заводе все агрегаты тесно связаны между собой, неполадки в одном звене тотчас сказываются на другом. Головное звено в этой цепи — доменный цех, и Збандут следит за ним неусыпно не только как директор, но и как специалист доменщик. Вот и сегодня он несколько часов провел у доменных печей и возвращался из цеха, испытывая редкое удовлетворение. Хорошо ведет печи Шевляков. Ровно, уверенно, почти не меняя режима. А что до мелочей, которые царапали глаз, то при общей благополучной картине ими попрекать не стоит.

Директор завода! Многое тебе дано, но еще больше спрашивается с тебя. Каждое слово твое на учете, каждый жест замечен, каждый поступок взвешен. Руководитель обычно думает, что он изучает коллектив. Нет, скорее коллектив изучает руководителя, рассматривает, как под микроскопом, в двадцать, тридцать, сорок тысяч пар глаз-линз. У директора нет ничего, что касалось бы только его самого, — ни черт характера, ни мнений, ни поступков. Он является образцом поведения. И по тому, насколько он требователен к себе, к окружающим, насколько честен в отношениях личных и в отношениях производственных, — по этим признакам люди составляют для себя эталон, на который следует равняться. Особенно молодые люди. Ушли в прошлое седобородые старики, короли своего дела, познавшие искусство ремесла ощупью. Их остались единицы. Они теперь — как специи в тесте, придающие ему вкус и аромат. А дрожжи в этом тесте — молодежь. Ненасытная к труду, жадная до знаний рабочая молодежь. Она тоже доставляет немало хлопот, потому что не просто труд, но труд творческий стал органической потребностью ее.

Все сложнее и сложнее становится руководить людьми. Прежде коллектив оценивал руководителя по двум качествам: требовательность и справедливость. Теперь основным критерием для оценки является твое отношение к новому: боишься ли ты его, поддерживаешь или сам прокладываешь пути в неведомое и ведешь за собой разведчиков. И за умение чувствовать новое прощают тебе и резкое слово, сказанное в запале, и неудачный эксперимент, и даже несправедливость. Прощают потому, что понимают: новое многого требует от человека. И ясного ума, и государственного кругозора, и технической интуиции, и большого гражданского мужества. Но не все новое хорошо. Надо уметь определить его ценность, его перспективу. Надо посметь сказать «нет», когда новое предлагается только во имя моды, и не бояться, что тебя сочтут консерватором. Надо, наконец, иметь смелость, чтобы рисковать, ибо без риска ни одно стоящее дело не завоевывается. Надо уметь заставить людей внедрять новое даже в тех случаях, когда они не верят в него и считают, что ты ошибся. Надо набраться сил, когда ты оступился, и снова идти вперед, снова пестовать ростки нового, из которых может вырасти могучее дерево. Надо набраться терпения и жертвовать, если это необходимо, сегодняшним днем во имя следующего месяца.

Проходя через рудный двор, Збандут увидел молодого мужчину, который был поглощен непонятным занятием — что-то крупно писал мелом на вагоне. Збандут подошел ближе и, к своему удивлению, обнаружил, что начертанные знаки были не чем иным, как длиннейшим и сложнейшим математическим выводом, да с такими интегралами и дифференциалами, от которых у него дух захватило. Исподволь, укоротив шаг, как если бы просто прогуливался, стал наблюдать за человеком, занимавшимся столь необычным делом. Математические выкладки следовали с такой скоростью, с какой пишут незамысловатое письмо, когда не нужно подбирать слова и задумываться над формой изложения.

Судя по спецовке, которая была на мужчине, по неуклюжим ботинкам на толстой резиновой подошве, Збандут догадался, что перед ним грузчик. Да и сильно припорошенная рудной пылью кепчонка выдавала принадлежность к этой профессии.

Когда все удобные места вагонной стенки были исписаны, грузчик перешел к другому вагону и только начал расписывать борт, как паровоз дернул, и математические выкладки поплыли по направлению к сортировочной станции.

Не проявив никакого огорчения, словно такой финал был для него обычным, новоявленный математик подошел к будке стрелочника, опустился на лавочку и, вынув из кармана брюк блокнот, стал что-то заносить в него.

Далеко не просто встретить такого человека на рудном дворе завода. Збандут подошел к незнакомцу, присел рядом и довольно бесцеремонно заглянул в блокнот. Грузчик не обратил никакого внимания на любопытствующего. То ли просто не заметил его по причине своей сосредоточенности, то ли привык к подобной бесцеремонности со стороны рабочих. И в тот момент, когда Збандут счел удобным заговорить, издалека послышалось:

— Володя, дуй сюда!

Грузчик без всякого недовольства поднялся и отправился к эстакаде, куда прибывал состав четырехосных вагонов с рудой.

В сноровке ему отказать нельзя было. Он ловко поддевал ломом замо́к люка, пережидал, пока лавина руды рухнет в бункер, и переходил к следующему. Так вагон за вагоном, без спешки, но и без промедления. Разгрузив свои вагоны, вернулся, снова сел на лавочку.

Внешностью грузчик никак не походил на обычного рабочего. Узкогрудый, чуть сутулый, в очках, сквозь которые смотрели умные, настороженные, добрые глаза, он скорее походил на научного работника.

Збандут протянул руку.

— Давайте знакомиться. Я Збандут, директор завода.

— Давайте, — нисколько не удивившись, ответил грузчик. — Владимир Глаголин, рабочий отдела выгрузки — погрузки.

— Уверенно работаете, — похвалил Збандут. — Простите за любопытство, откуда у вас такие математические познания?

— Я уже в школе решал задачи, используя высшую математику. — Карие глаза Глаголина засветились.

— А после школы?

— Два курса Московского университета.

Збандут усмехнулся.

— Но этого совсем недостаточно для такой, я бы сказал, виртуозности.

— Вы переоцениваете меня, Валентин Саввич. Я дилетант.

— Обычное заблуждение всякого одаренного человека. Или скромность.

Глаголин смутился. Слегка выдающиеся скулы его порозовели, в глазах появилась младенческая робость, нижняя полная губа нервно задвигалась.

— Что же отвратило вас от института и почему вы оказались здесь?

— Это долго рассказывать и неинтересно слушать.

— У меня есть время и терпение. — Збандут поощрительно улыбнулся и, приготовившись слушать, прислонился спиной к стене будки.

Лицо Глаголина стало отчужденно-отсутствующим.

— Я задел какие-то больные струны? — деликатно осведомился Збандут. — Но, может быть, в моих возможностях…

— Одну и ту же молодость, увы, нельзя прожить дважды.

Завидев приближающийся состав, Глаголин извинился и быстро пошел к эстакаде, пошел, пожалуй, раньше, чем нужно было, явно желая увильнуть от продолжения этого навязанного ему разговора.

Но Збандут на первый раз был вполне удовлетворен. Он знал имя и фамилию случайного знакомого и в любой день мог отыскать его.

А в том, что Глаголин понадобится ему, и в самое ближайшее время, он нисколько не сомневался. Начиналась эра счетно-решающих машин и вычислительной техники. Пока еще эта техника была достоянием узких отраслей науки и специальной промышленности, но она уже упорно стучалась в двери обычных предприятий. Даже применение элементарной математической статистики и то давало огромный эффект в производстве, позволяло правильно анализировать хозяйственную деятельность любого рода, скорейшим образом определять узкие места и «расшивать» их. А управление посредством вычислительных машин, автоматизация металлургических процессов сулили такие колоссальные выгоды, размеры которых и представить трудно.

На другой день Збандут рассказал о встрече в железнодорожном цехе Межовскому.

— Глаголин! — оживился Яков Михайлович. — Сатурновский человек — рожден под мрачной звездой. А я его потерял было из виду. Великолепно владеет математической логикой. Его знают наши крупнейшие математики.

И Межовский поведал Збандуту то немногое, что было известно ему об этом самородке. Мать Глаголина, считавшая своим долгом находиться с сыном где бы он ни был, оставила очень приличную работу в одном из сибирских шахтоуправлений и переехала в Москву. Равнозначной инженерной должности там ей предложить не смогли, до рядовой она не снизошла и оказалась на иждивении сына. А студенту, пусть даже подрабатывающему, трудно содержать мать и к тому же оплачивать ее расходы, включая снятую комнатушку. Но не нужда сломила Глаголина. Оставшись не у дел, его мать стала испытывать два раздирающих желания — проявить свою общественную активность и находиться с сыном под одним кровом, дышать с ним одним воздухом. В урочное время она осаждала разные инстанции, пробивая составленный ею план административного переустройства горных предприятий страны, а вечерами и в выходные дни просиживала в общежитии, не сводя глаз с сына, доказывая тем свою преданность и любовь. Два года Глаголин с товарищами по комнате терпели эту пытку, но в конце концов изнемогли. Глаголин расстался с университетом и уехал на периферию, где проще было получить жилье и работу, которая дала бы возможность существовать безбедно, — мать абсолютно не умела распоряжаться деньгами и была большая искусница по части долгов. Сначала устроился на заводе, потом перешел в научно-исследовательский институт. Но долго там не задержался. Остро реагирующий на всякую несправедливость, вступился за обиженного и напортил себе. Правдоискателей мало кто терпит, бывают не рады им даже те, за кого они вступаются, — далеко не всякое заступничество помогает, иногда лишь усугубляет положение. Выжили потихоньку. Бедствовал. Перебивался с хлеба на воду. Пригласили в другой научно-исследовательский институт. Но и тут его постигла беда, причем подкралась она с самой неожиданной стороны. По доброте сердечной оформил Глаголин одному работнику математическую часть диссертации, отдал за здорово живешь одну из своих идей, которые вообще бескорыстно раздавал направо и налево, — типичное свойство всякого одаренного русского, — а тот вместо признательности решил спрятать концы в воду и выпер Глаголина из института способом, к которому не придерешься, — помешал получить квартиру. Очутившись без средств к существованию и без жилья, бросился Глаголин туда-сюда, чтобы найти применение своим способностям. Не получилось. В отчаянии ушел в грузчики.