ГЛАВА 1

Взрыв неимоверной силы сотряс все вокруг. Взметнулся ураганом упругий, пропитанный пылью воздух, ударил в стены домов, выдавил стекла. Погасли огни и звезды, стала черной ночь. А следом что-то чудовищно могучее обрушилось на землю, она дрогнула, словно раскололась.

«Война». Это была первая мысль, мелькнувшая у Збандута, прежде чем он открыл глаза. Слишком мощным, слишком страшным был взрыв, на заводе такого произойти не могло.

«Люди?!» — пронзило, как током.

Збандут вскочил с постели, бросился к распахнутому окну и ничего не увидел. Ни поселка, ни завода, точно стоял его дом в зловещей пустоте. Снится? Нет. Чересчур реально ощущение пыли во рту, на губах, в глазах. Щелкнул выключателем, но свет не загорелся. На ощупь набирая цифры, стал звонить диспетчеру завода, но все телефоны отвечали короткими гудками. Бросил трубку, чтобы диспетчер мог позвонить ему. Тот должен сделать это немедленно, как только выяснит обстановку. Стал поспешно одеваться, пытаясь сообразить в то же время, откуда донесся взрыв. Но разве поймешь, откуда, если слышал его сквозь сон. Снова подошел к окну. Тишина. Только где-то далеко перекликались паровозы да выли перепуганные псы. И вдруг со стороны доменного цеха послышалось натужное шипение воздуха, выпускаемого в атмосферу.

«Неужели в доменном? Но что? Что? И почему не звонят? Лишь бы не растерялись, лишь бы приняли все меры…» — лихорадочно твердил Збандут. Он понимал, что звонок не может последовать сразу. Диспетчер должен прежде всего разобраться сам, сделать все возможное, чтобы локализовать бедствие, а потом уже докладывать ему. Но как ни успокаивал себя, тревога охватывала его все больше.

«Люди… Что с людьми? Только б не было человеческих жертв. Можно залатать какой угодно прогар в мартеновской печи, можно поднять свалившийся паровоз, вот людей только не залатаешь, не поднимешь, не воскресишь… За людей ты несешь самую ответственную ответственность. Поспешить в заводоуправление? Шесть минут быстрой ходьбы — и там. А если позвонят в это время, если потребуется принять мгновенное решение — остановить агрегат, отключить газ? Может, разорвало газопровод и угарный доменный газ, этот безмолвный, невидимый, неосязаемый убийца, пустился бродяжничать в поисках жертв…»

Сцепив до скрипа зубы, Збандут схватил телефон, поставил его себе на колени, будто таким образом можно было сократить расстояние между ним и заводом, и стал звонить диспетчеру доменного цеха. Никакого ответа. Одни густые, продолжительные и совершенно безнадежные сигналы. Будто вымерли все. Позвонил на первую домну, на вторую, на третью — настоящая телефонная истерия — занято, занято, занято. Легкая испарина появилась у него над верхней губой, покрылись потом ладони.

Но вот до его ушей донесся надсадный сигнал машины «скорой помощи». Взглянул в окно — и не разглядел не только машины, но даже света фар. Она продвигалась среди кромешной тьмы мучительно медленно. И снова противное ощущение пыли на губах, знакомой заводской пыли.

Не выдержав дольше неизвестности, Збандут выскочил из дома. Мгла кое-где поредела, во всяком случае под ногами была видна земля и нет-нет из темноты выныривали то деревья, то ограда сквера. Шел быстро и шаги старался делать крупные. А в голове — хаос мыслей, предположений и картины одна другой страшнее: гора раскаленной шихты, вывалившейся из чрева домны; струя жидкого чугуна, прорвавшая горн и попавшая в воду, — в таких случаях двадцатитонный шлаковый ковш откидывает в сторону, как картонную коробку порывом ветра; треснувший сверху донизу каупер с раскаленной мелкозубой пастью. И все же ни одна из таких аварий не могла дать столь сильного взрыва, во всяком случае, не могла так встряхнуть землю.

За пультом в диспетчерской — бледный, с трясущимися руками, насмерть перепуганный диспетчер. Почти все сигнальные лампочки на коммутаторе мигают красными аварийными огоньками.

— В доменном… — проговорил диспетчер, отстранив от губ зажатые руками телефонные трубки. — На четвертой печи… От газовой магистрали отключили…

— Люди?..

— Неизвестно.

— Фурма, амбразура, газопровод? — Збандут не узнавал своего голоса — горло как бы перетянула тугая петля.

— Не отвечают и сами не звонят.

— А земля отчего задрожала? Что обрушилось?

— Кажется, что-то с каупером. Но пока не разобрались. Безветрие, пыль оседает медленно.

— Почему свет погас?

— Выключили на всякий случай. Сейчас дадут.

Вбежал запыхавшийся, с дико округлившимися глазами Гребенщиков. Збандут велел ему остаться в диспетчерской и принять командование, а сам на аварийной машине поехал в доменный цех.

Чем ближе к доменному, тем мутнее воздух, тем сильнее звук снорда, выпускающего сжатый воздух в атмосферу. Противный звук, не по тембру противный — по смыслу: он всегда сопутствует простою доменной печи. Миновали старенькую, самую первую доменную печь. Шофер снижает скорость, опускает стекло в кабине, высовывает голову — так ему виднее, хотя глаза выедает едкая пыль. Вторая, третья и, наконец, замгленная дымом четвертая домна. Вот куда прорывалась санитарная машина. То, что она еще здесь, успокаивает: значит, некого везти. Шумно шипит снорд, и кажется, что-то, резонируя дрожит внутри тебя самого.

Збандут выходит из машины. За ним следует шофер. Отослать его директор не решается. Не из праздного любопытства идет этот человек. Его тоже гложет беспокойство за цех, за людей, за директора.

Нигде ни живой души. Впрочем, это не удивительно. Всего десять рабочих в смену обслуживают печь, дающую две тысячи тонн чугуна в сутки.

По крутой железной лестнице со ступеньками из металлических прутьев Збандут поднимается к горну. Пусто. Тускло поблескивают стеклышки фурм — единственные отверстия, через которые можно заглянуть в нутро доменной печи. Но сейчас надо торопиться к пульту, где всегда безотлучно находится кто-нибудь.

В помещении, слабо освещенном аварийным светом, двое. Старший горновой Авилов и еще один человек, которого Збандут узнать не может, потому что тот сидит скорчившись, обхватив голову руками, и плачет.

Горновой, рослый, тяжелый гигант с сильным, мужественным лицом, типичный представитель профессии, которая требует от человека недюжинных волевых качеств, смотрит на директора не то выжидающе, не то с укором.

— Люди? — только и спросил у него Збандут, но в этом слове все: и нетерпение, и тревога, и боязнь подтверждения страшных опасений.

— Вроде целы, товарищ директор.

— Закурить есть?

— Своего дыма достаточно.

Шофер протянул «Беломор».

— Что с ним? — Збандут показал глазами на плачущего.

— Калинкин, газовщик. Его работа. Запутался при переводе шиберов на кауперах.

Газовщик поднял измученное, безжизненное лицо, уставился на Збандута скорбным взглядом, сказал тихо, как больной, который не в состоянии управлять своим голосом:

— Вот натворил… Я так сочувствую вам, товарищ директор… Так сочувствую… Нужно же было случиться такой беде… Как выпутываться теперь?..

Збандута перекосило от удивления. Всяких аварийщиков знавал он. Врали, изворачивались, перекладывали свою вину на кого угодно, на кого удобнее — на товарищей, на начальство. Только вот сочувствующих руководителю предприятия не встречал. И как ни иронически прозвучали слова Калинкина, они тронули Збандута: понимает, что драть шкуру будут в первую очередь с директора.

В помещение ввалился Шевляков. Тучный, мясистый, с одутловатым лицом, он был в поту и пыхтел, как паровоз на подъеме. Раздув ноздри и яростно вращая глазами, пронзительно закричал на рабочего:

— Вон отсюда, обалдуй!

Калинкин соскочил со стула, как если бы его ударили, поднял перед собой руки.

— Я же вас просил… Я умолял…

— Вон! И чтоб до суда глаза мои тебя не видели!

Понурив голову, газовщик вышел.

Збандуту стало не по себе от вспышки Шевлякова, но он ничего не сказал, решил приберечь нравоучение на потом, когда улягутся страсти.

Заметив шофера, Шевляков набросился и на него:

— А ты какого дьявола тут околачиваешься?

Збандут предостерегающе выставил палец.

— Но-но, не всех подряд. Лучше скажите, что собираетесь делать.

— Уже наделали!.. Намертво стали…

— Давайте попробуем отключить каупер. Будем работать на оставшихся трех. У нас нет другого выхода.

Шевляков недоумевающе заморгал глазами, пробубнил, заикаясь:

— А как же… без трубы?

— Какой трубы?!

Только сейчас Шевляков понял, что ему первому предстоит сообщить директору о действительных масштабах несчастья.

— Обрушилась дымовая… труба… — давясь словами, как горячим, с трудом вымолвил он.

Збандут побледнел. Не веря своим ушам, попросил Шевлякова повторить и услышал снова:

— Труба… Как под корень срезало… У самого основания…

«Так вот почему земля дрогнула… — наконец-то понял Збандут. — Кирпичный массив высотой в шестьдесят пять метров, тысяча пятьсот тонн…»

— Разрушений много? — спросил он, еще не охватив сознанием весь ужас происшедшего.

— Труба оказалась умнее этого идиота — упала на железнодорожные пути и на склад огнеупоров. Пока будут строить другую, успеем убрать.

Збандуту стало по-настоящему страшно. Пока будут строить другую… Сколько же придется ее строить! При наличии кирпича и бригады трубокладов минимум полтора месяца. Но на заводе нет ни кирпича, ни трубокладов. Кирпич дефицитен, трубоклады тоже. Специальность редкая, работа их запланирована на годы вперед.

Поднял глаза на Шевлякова, глаза испуганного, растерявшегося человека.

Нельзя сказать, что Збандут не повидал на своем веку аварий. Видел и пострашнее. Но то были аварии, обусловленные обстоятельствами, объяснимые. А чтоб такая нелепая, как эта… Фантасмагория, могущая разве чтоб присниться, глумление над здравым смыслом…