Игоря Модестовича всегда больно ранит эта музыка в исполнении жены. Он, естественно, воспринимает ее не буквально, не как вопль о разбитой любви — любовь у них оказалась на редкость прочной, — но это явный плач по разбитым надеждам.

Хлопнула крышкой, словно осердясь на самоё себя, поставила точку. Вышла на балкон, прикрыла за собой дверь…

Игорь Модестович поднялся и, не глядя в сторону балкона, тихо прошествовал через гостиную на кухню.

Здесь с заговорщицки таинственным видом хлопотали Женя и Зоя. На столе матово серебрились сардины, поблескивали тусклым золотом шпроты, на блюде — разноцветье фруктов, на окне — еще не пристроенные белые каллы.

— Мы хотели здесь все смонтировать, а потом сразу перенести туда, на стол, — сказал Женя, сочтя это объяснение вполне достаточным.

Игорь Модестович мысленно прошелся по всем семейным знаменательным датам, отмечаемым и неотмечаемым, и понял, что родилась новая. А когда на столе в гостиной появились цветы и шампанское, поняла, что произошло, и Вера Федоровна, но выйти из своего укрытия не поспешила. Закончат сервировку — позовут. Это так редко бывает, что она присаживается к накрытому столу.

Облокотившись о перила, стала смотреть вниз, постепенно овладело состояние безразличия. Много сил потратила она, чтобы уберечь и Зою, и Женю от этого шага. Хотела, чтоб у Зои были развязаны крылья, стремилась избавить сына от всех беспокойств, которые могло повлечь за собой это супружество. Была уверена, что рано или поздно кому-то из них придется поступиться своим призванием, и скорее всего Зое. Танцевальная судьба Зои может окончиться совсем неожиданно. Ведь Хорунжего держит в их театре привязанность к Зое, если не сказать больше. Как ни рядит он свои чувства в тогу дружеских, ей-то прекрасно известно, что творится в его душе. Парень терпеливо ждал, когда у Зои возьмет верх здравый смысл, когда она придет к выводу, что надо выходить на самостоятельную дорогу, и как только эти надежды рухнут, Виктор расфыркается и уйдет. Ему, как и Зое, дорога открыта. Его примут в любой театр, а тем более на балетмейстерский факультет, о котором он все чаще поговаривает.

Но что бы там ни произошло в дальнейшем. Вера Федоровна решила больше не ломать себе голову. Теперь от нее уже ничего не зависело.

— Что-то, детки, вы сегодня необычно оживлены, — пошутила она, входя в комнату, и, поскольку приготовления уже были закончены, пригласила всех к столу.

Чтобы избавить молодых от сложного церемониала объявления события, пошла им навстречу.

— С чем поздравить вас, дорогие? С помолвкой или уже с законным браком?

— С помолвкой, — робко призналась Зоя.

— С законным браком, — смело заявил Женя.

— Я бы хотела, чтоб свадьба прошла без всякой помпы, без лишних людей, — высказала свое желание Зоя.

На нее укоризненно посмотрел Игорь Модестович.

— Это ты напрасно, деточка. Массовость в характере у русских. К тому же на свадьбе она имеет особый смысл: молодожены как бы берут в свидетели весь честной народ и обязуются перед ним жить в мире и согласии.

— Обоснуетесь здесь? — больше утверждая, нежели спрашивая, проговорила Вера Федоровна, обращаясь к Зое.

— Пока мы решили так: чтобы никому особенно не надоедать и никого не обижать, жить и здесь, и на Песчаной.

— Полагаю, ты понимаешь, что желанна в этом доме.

— Иначе я не вошла бы под вашу крышу.

— В Цхалтубо телеграмму впопыхах не забыли послать? — поинтересовался Игорь Модестович.

— А как же. Пусть мамочка выпьет за наше здоровье хотя бы кисленького грузинского.

— Ну, а нам пить сладкое шампанское. — Игорь Модестович принялся раскручивать проволоку на бутылке.