— Очень холодного не найдется, — засмущалась хозяйка. — Погреб у нас давнишний, еще с того времени, когда холодухой молочко достуживали. Но освежиться — освежитесь.

— Что такое холодуха? — заинтересовалась Дина Платоновна, когда женщина ушла в дом.

— Обычная жаба. Их раньше клали в кувшины для охлаждения молока.

— Первый раз слышу о таком необычном рефрижераторном устройстве.

Вернулась хозяйка, поставила на стол под вишней большой, литра на три, кувшин и две эмалированные кружки, предложила присесть на лавочку.

— Вы тутошние, из Приморска, чи откуда из других мест? — спросила.

Рудаев показал рукой в сторону города.

— А работаете где?

— На металлургическом.

— Ну и коптилка у вас, прямо скажу, — сразу посуровела женщина. — Сами не дышите и другим не даете. От дыма не знаем, куда деться. Зимой снег белым бывает, только когда упадет, а потом как ржой покрывается. Думаете вы там что или так завсегда будет?

— Думаем, да пока ничего не выходит.

Дина Платоновна с жадностью набросилась на молоко. Опорожнила одну кружку, подлила еще. Взглянула на Бориса — его глаза пристыженно смотрели в сторону.

— Боря, пей. Не будем задерживать человека.

Но хозяйка как раз была рада случаю поговорить. Присев к столу, она принялась рассказывать о себе, о муже, с которым вот уже сколько лет страсть как мается: он у нее рыбак-любитель, все свободное время пропадает на море, а дома гвоздя не забьет, — о соседях, что за плетнем, — для колхоза больные, а на базаре в городе трехпудовые мешки целыми днями ворочают, и свое, и чужое сбывают.

— Какое молоко! Сливки! — облизывая губы, похвалил Рудаев. — И полынком отдает. Люблю…

— Мы коровку свою не забижаем. Травка, сенцо — все самое лучшенькое, — нежно прокудахтала хозяйка.

Попытка расплатиться за угощение успехом не увенчалась. Женщина замахала руками, непритворно обидевшись.

— Сколько километров до завода? — спросила Дина Платоновна, когда отъехали от гостеприимного дома.

— Пятнадцать.

— И сюда достает…

— Бывает, и дальше. Ветры здесь сильные.

— Надо все же что-то делать, Боря. По существу, на заводе этим не занимаются.

— Ты так думаешь? Вон на первой печи поставили электрофильтры, а что толку? И очистка плохая, и ремонтируем без конца. Пока нет такого проекта, в который можно было бы без риска вложить миллионы. А занимаются этим по меньшей мере пять институтов.

— Хорошо бы пробудить у них дух соперничества…

— Он и так должен быть. Решения этой проблемы ждут как манны небесной.

— …или координировать усилия.

— Это никому не удается. Разные школы, разные направления, каждый идет своим путем. Погоня за «чистым» эффектом.

— Жаль. Бывает, комбинация методов дает поразительный результат. Збандут, например, не внес ничего принципиально нового на второй очереди аглофабрики. Просто к известной уже установке сухой газоочистки прибавил мокрую. И, уверяю тебя, на аглофабрике пыль будет побеждена.

Борис не смог сдержать раздражения: не в первый раз ставит она в пример Збандута.

— Збандут, Збандут… Всегда в превосходной степени. — Его упрек исходил от самого сердца. — Послушаешь тебя — можно подумать, что он из белого мрамора высечен.

Не следует сердить Бориса, когда он за рулем. Испортившееся настроение вымещает на машине. Даст полный газ — и мчит как угорелый.

Но Дина Платоновна научилась управлять им. Придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Понемногу Борис снижает скорость, можно опять разговаривать, не боясь прикусить язык.

— А пожалуй, кое-что сделать можно, — говорит он через какое-то время уже совсем другим, домашним голосом. — На уровне нашего завода, естественно. Попробую убедить Збандута, чтобы заключил договор еще с одним институтом. Тогда и старый зашевелится, и новый будет раскачиваться быстрее.