ГЛАВА 6

Пустили второй конвертор. Пустили без особых хлопот и торжеств. Торжественно и хлопотно бывает, когда вводят в строй первый агрегат. Его рождение равнозначно рождению первенца в семье. Тут тебе и новые радости, и незнакомые трудности выхаживания. Со вторым ребенком куда легче. Зато хлопот прибавляется.

Приспособившись к первому конвертору, люди уже знали, как подступиться ко второму, как избавить его от «детских болезней». Вот почему конвертор пошел без раскачки с самой первой продувки.

Серафиму Гавриловичу в освоении второго конвертора принять участие не довелось. Как только директорский пост занял Гребенщиков, Борис своей властью перевел его контролером в ОТК при том же конверторном цехе. Он был уверен, что Гребенщиков не замедлит расквитаться со своим недругом, — новое производство, изобилующее всякими случайностями, дает широкую возможность для обвинения в каких угодно грехах. Как ни огорчен был Серафим Гаврилович крушением своих планов, как ни нападал на Бориса, где-то в глубине души он понимал, что при сложившихся обстоятельствах Борис не только проявил необходимую осмотрительность, но и принял единственно правильное решение. О возвращении в мартеновский цех не могло быть и речи. Это выглядело бы как капитуляция, как возвращение в отчий дом блудного сына.

Дистрибуторщиком на второй конвертор поставили Сенина. Поставили по соображениям железной производственной логики — новые агрегаты должны осваивать наиболее сноровистые и грамотные, а Сенин уже снискал себе такую славу. В штат второго конвертора зачислили и Юрия, причем уже не третьим, а вторым конверторщиком. Хлопец так втянулся в работу, что ни подсказывать, ни приказывать ему почти не приходилось, — он знал, что и когда нужно сделать, и умел все учесть наперед.

Юрий доволен, что по-прежнему в одной бригаде с Сениным. Работает Женя точно, легко, как бы играючи. В его руках многотонная туша конвертора кажется легкой и послушной. Будто понимает, как надо вести себя, будто чувствует, что от него требуется.

Налаженный ритм действует на Юрия бодряще и вызывает единственное желание — всемерно поддерживать его. Он уже выработал в себе определенный автоматизм, позволяющий обходиться без суеты и напряжения. Тут как в танце. Пока постигаешь его особенности — исходишь семью потами. А освоил — телу уже не нужно давать команды. Оно само несет тебя, подчиняясь музыкальному такту.

Самая удобная для Юрия смена — утренняя: весь остаток дня и вечер в полном твоем распоряжении. Вольный казак. Вечерний досуг — как бы награда за труды праведные, и Юрий проводит его то во Дворце культуры, совершенствуя свое мастерство игры на гитаре, то на «Бродвее». Иногда и рюмочку пропустит, не без того. Правда, в утренней смене сильно донимают исследователи — только и знают что требуют брать пробы да замерять температуру металла. В дневной смене их тоже хватает. Спокойнее всего работать ночью.

Но сегодняшняя утренняя смена не вызвала у него оскомины, хотя разного люда нашло в цех значительно больше, чем обычно. Институтские исследователи во главе с Межовским, заводские из центральной лаборатории и технического отдела, Лагутина. И еще какой-то совсем незнакомый человек в очках, с задумчиво-одухотворенным лицом и добрым взглядом. Держался он тише всех и незаметнее всех, в разговоры не вступал, никаких предложений не высказывал. Юрий поначалу и подумать не мог, что этот скромняга — не кто иной, как Глаголин, сделавший совместно с Гребенщиковым расчет фурмы, которую предстояло испытать, от которой так много ждут. В отличие от предыдущей, новая фурма имела собственное наименование — ГРИГ, что означало: «Гребенщиков и Глаголин».

Пока заваливали в конвертор очередную порцию металлолома и заливали чугун, дежурные слесари водрузили фурму на законное место. Опасаясь выбросов, Сенин, которому Флоренцев и на этот раз поручил опробовать новую фурму, посигналил сиреной, чтобы люди рассредоточились на безопасном расстоянии.

Продувка прошла спокойно и по своему режиму ничем не отличалась от предыдущих продувок. Ничем, кроме того, что была на две минуты и пятьдесят секунд короче. На второй продувке удалось сэкономить еще десять секунд, на третьей — еще десять.

— Юрка, ты чувствуешь, чем пахнет? — спросил, подойдя к сыну, Серафим Гаврилович. — Это пять процентов экономии от общего времени, то есть с двух конверторов за год больше шестидесяти тысяч тонн металла дополнительно. И ни на чем! На одной дырявой медяшке. А когда третий конвертор пойдет… Вот что значит наука!

Юрию приятно, что отец радуется успеху всякого человека, будь это даже ненавистный ему Гребенщиков, лишь бы выигрывало дело. Но от него не ушел и подспудный смысл отцовских слов: и тебе, мол, учиться надо.

Зашипел кислород, мягко заурчал конвертор, давая понять, что настроен миролюбиво, но осторожный Сенин на всякий случай опять посигналил.

По рабочей площадке промчался Гребенщиков и, взбежав по лестнице на пульт к Сенину, засел там, чтобы понаблюдать за очередной продувкой.

Когда он спустился вниз, лицо его отнюдь восторга не выражало. Потому и улыбка, которой он отвечал на поздравления, была деланной — появится и исчезнет, как растянутая и неожиданно отпущенная резина.

А вот главного виновника сегодняшнего торжества никто не удосужился поздравить. Глаголин по-прежнему стоял в сиротливом одиночестве, и Юрию захотелось хоть как-то обогреть его.

Улучив момент, он подошел к Глаголину, протянул руку, вытерев предварительно о штанину, и после нескольких слов благодарности добавил:

— Вы там сообразите, как бы еще время поджать.

Глаголин недоуменно поднял сутулые плечи.

— Вам и так спешки прибавилось.

— Ну и что? У нас как ребята говорят? «Не потопаешь — не полопаешь». Деньжат-то больше капнет. Даже прикинули, на сколько.

За их спинами остановились Гребенщиков и Лагутина.

— Странно, что вы так на это смотрите… — говорил Гребенщиков. — Пресс-атташе завода…

— Н-не знаю. Меня, откровенно говоря, мало привлекают функции пресс-атташе.

— А почему? Освещать в печати успехи завода…

— И неуспехи?

— Это я не имел в виду. Вспомните старую мудрость: «Говори о себе только хорошее, плохое о тебе друзья скажут».

— Если только успехи… — протянула Лагутина, — так это скорее рекламбюро, а не пресс-атташе.

— Реклама — двигатель…

— …торговли? — нашла возможным пошутить Лагутина.

— …прогресса. А прогресс, если хотите, тоже нуждается в рекламе, — уже с раздражением бросил Гребенщиков и проследовал дальше.

— Ну зачем вы так… резко?

Лагутина повернула голову и увидела поблизости Глаголина.

Они не были знакомы, и ей показалось, что замечание адресовано кому-то другому. Но Глаголин смотрел прямо на нее.

— У человека праздничное настроение…

— …его техническая мысль одержала победу… — подхватила Лагутина..

Глаголин покраснел от смущения. Он лишний раз убедился, что белые нитки, которыми сшито его содружество с Гребенщиковым, видны каждому.

Кончилась смена, и Лагутину оттеснили конверторщики. Всем скопом навалились они на Глаголина, чтобы поближе познакомиться с человеком, который, будучи, как они, рабочим, да еще к конверторному делу непричастным, сумел сконструировать такую удачную фурму.

Перед уходом домой Серафим Гаврилович и Юрий заглянули в кабинет к Борису.

— Ты что это пренебрегаешь своими обязанностями! — с ходу напустился на сына Серафим Гаврилович. — Одного тебя только и недосчитались.

Борис отклонился от стола, забросил руки за спинку кресла.

— А что мне было там делать, если командование приняло на себя высшее начальство? Глаза мозолить? Я по телевизору все видел.

— О, да он у тебя промышленный! — оценил Юрий. — А ну-ка, пройдись по цеху. Хоть буду знать, где прятаться от твоего всевидящего ока.

Борис стал нажимать клавиши, и на экране замелькали четкие изображения отдельных участков конверторного цеха.

— Здорово! — Юрий хлопнул ладонями и энергично потер их одна о другую. — В курсе всего производства без отрыва от письменного стола. А ну, дай-ка нашу площадку. Интересно, как там — выпустили из плена Глаголина или все еще держат?

На экране появилась площадка второго конвертора. Никого, кроме работающих, на ней не было.

Борис открыл ящик стола, смахнул в него бумаги.

— Поеду с вами. Захотелось маминого борщочка. — Позвонил диспетчеру. — Меня искать у стариков.

…Мотор машины капризничал, тянул с трудом. А тут еще застряли у переезда. Едва прошел один состав, как пополз в обратном направлении другой, еще более длинный.

— Что у вас делала Лагутина? — спросил Борис не то Юрия, не то отца, убрав руки с баранки.

— Что делала… — хмыкнул Юрий, барственно развалившийся на заднем сиденье. — Тебя пришла повидать. А ты хорошо устроился: я тебя вижу — ты меня нет.

Борис поджал губы. Этот паршивец наблюдательнее, чем кажется. Поймав на экране Лагутину, он и на самом деле уже не выпускал ее из виду.

Чтобы между братьями не вспыхнула перепалка — оба они с перцем, — Серафим Гаврилович решил погасить ее в зародыше.

— Смотрите, хлопцы, что выходит, — пустился он в рассуждения, кося глазом на Юрия. — Фурму назвали ГРИГ, Гребенщиков на первом месте. Значит, нужно полагать, что основная роль в этом деле его. Так? А если так, зачем он прицепил к себе какого-то Глаголина?

— Не всякий инженер, даже очень хороший, знает математику в таком объеме, чтобы решать сложные теоретические задачи, — объяснил ему Борис.

Тронулись с места, машина пошла веселее.

— А грузчик, по-твоему, может?

— Это явление исключительное.

— Потом «Г» отскочит, «ГР» останется, — высказал предположение Юрий.

— Вот-вот, — подхватил Серафим Гаврилович.

— Ну, это из области домыслов, — недовольно проговорил Борис.