Сегодня здесь было шумно, как после интересного спектакля. Разбившись на группки, люди оживленно делились впечатлениями.

Вышел в фойе и Гребенщиков. Вышел главным образом для того, чтобы показаться Додоке на глаза и заодно прощупать его отношение к себе.

Его намерение осуществилось без всяких усилий.

— Ну, громовержец, что хорошего скажете? — спросил Додока, когда Гребенщиков поздоровался с ним.

— Хорошо уже то, что ничего плохого не скажу. Идет нормальная заводская жизнь.

— Для нормальной слишком много грома и молний. У меня после вашего селектора закладывает правое ухо.

Гребенщиков отошел от Додоки ошарашенный. Значит, Подобед выполнил свою угрозу, и теперь каждое его слово берется на учет.

Вообще Гребенщикову чужд страх перед всякого рода организациями, а проработка на завкоме, на парткоме — и вовсе нипочем: за долгие годы выработался устойчивый иммунитет. Но оказаться в роли наглядного пособия к докладу Додоки о стиле руководства, о методе управления людьми ему никак не улыбалось. Вот так вытащит на всеобщее обозрение, как Низовкина, да начнет разбирать по косточкам…

Толчея и шум в фойе не дали Гребенщикову сосредоточиться, он вернулся в почти пустой зал и, усевшись на свое место, погрузился мыслями в ту сферу человеческих взаимоотношений, над которыми не привык задумываться и которые претили всему его существу.