ГЛАВА 9

Не раз выговаривал Юрию отец, не раз увещевал брат, не раз стыдила сестра, но это не оказывало на него особого действия — все чаще возвращался он домой под хмельком. Зайдет после работы в какой-нибудь погребок, опрокинет сто граммов и ходит потом не пьяный и не трезвый. Даже не скажешь, что навеселе, потому что после любой дозы настроение у него не поднималось, а падало, и ему самому было непонятно, зачем он пил. Ну, если в компании — тут хоть причина есть: неудобно отказывать приятелям. Что он, не мужчина, что ли? А вот когда один — вроде бы ни к чему, и все равно его тянуло выпить.

После того как Юрий окончательно понял, что Жаклина для него потеряна, он, как начинающий выздоравливать больной, даже испытал облегчение. Подумаешь — принцесса! Такие, как она, косяками ходят по «Бродвею». И вообще брак ему ни к чему. «Брак — форма отношений неравноправная, — успокаивал он себя. — Всегда одна из сторон угнетает другую. Недаром ребята зло шутят: «Браком хорошую вещь не назовешь». Да и кто-то из классиков говорил, что женишься ты или не женишься — все равно пожалеешь о том, что сделал. Так уж лучше жалеть, что не женился».

Но чтобы все-таки не жалеть, Юрий решил вышибать клин клином — зачастил на «Бродвей», стал заводить знакомства. Парень он симпатичный, внешности броской, знакомства удавались ему без труда. Только ни одной девчонки, которая приглянулась бы ему, он так и не встретил и ни с одной не закрутил. Не то, не то. Ни душевной теплоты, которая так привлекала его в Жаклине, ни умения вести себя и непринужденно, и вместе с тем отгораживающе. Или холодные разговоры о высоких материях или податливость сверх всяких пределов. Не нравились Юрию и самолюбивые девушки, строившие из себя недотрог, — отпугивала перспектива длительного ухаживания, — и такие, что легко выдавали авансы. Какая радость обладать той, которая может принадлежать каждому.

Кончалось тем, что, проглотив от огорчения в погребке пару стаканов портвейна, Юрий разочарованный возвращался домой.

А дома… Услышав запах спиртного, охала мать, донимал нравоучениями отец. Вырвался бы он с удовольствием из-под родительской опеки, да вот затянула работа. Он на хорошем счету, его хвалят, его ставят в пример. И к ребятам привык. Очень уж славные парни подобрались в бригаде. Все как один бойкие, компанейские.

Держало его на привязи и нежелание отдаляться от Бориса. Их отношения, пройдя испытания, не только стали прежними, но даже улучшились. Правда, в цехе, как и раньше, родственных связей они не демонстрировали. Борис обращался с ним, как со всеми другими рабочими, уважительно: и обидной снисходительности не выказывал, и плечо для похлопывания не подставлял. Это очень нравилось Юрию в брате. Впрочем, Борис ему нравился решительно всем. А его всеумение вызывало хорошую зависть.

Юрий всегда слышал от отца, что начальство может только руководить и не может делать то, что делают все под ним стоящие. Борис опроверг это утверждение. Он мог все. И молотом ударить, когда потребовалось, и кислородной трубкой «козла» выжечь, и подправить выпускное отверстие. Особо оценил Юрий находчивость брата. Осваивали, к примеру, второй конвертор. Во время выпуска одной из плавок металла оказалось значительно больше нормы — просчитались с весом чугуна. Ковш полон до краев, как рюмка у хорошего виночерпия, а шлака ни капли. Запахло бедой. Без шлака в ковше не обойтись. Он что теплоизоляция, что шуба для человека в мороз. Нет шлака — застынет металл сверху коркой, прихватит стопор — не откроешь его, чтоб начать разливку, а если и откроешь — все равно благополучно не разольешь. По счастью, подскочил Борис.

— Да что ж вы, огольцы, смотрите?

Схватил лопату, загреб извести, бросил в ковш. Тогда конверторщики за ним без всякой команды — еще и еще. Завели шлак в ковше, укрыли металл и разлили плавку. «Молодец Борис, — подумал тогда Юрий. — Видно, что прошел суровую школу рабочего, что знает дело не от «а» до «б», а до последней буквы алфавита».

О тех высотах, которых достиг Борис, Юрий не мечтал, но и топтаться на месте не собирался. Хотя бы ради того, чтоб утереть нос Жаклине. Поступит он в школу мастеров, овладеет в совершенстве своей огненной профессией и, кровь из носу, завоюет себе славу. Пусть тогда разборчивая невеста слезки льет, какого хорошего парня пропустила, кем пренебрегла.

Юрий и в самом деле сел за учебники, однако заряда надолго не хватило. Испарилась обида, а с нею и жажда мщения. А тут еще примешалась водка. После нее к книге не тянет. Больше ко сну либо к драке. Повода для драки Юрий не искал и, придя с работы, честно отсыпался.

Однако случай пустить в ход свои кулаки все же ему подвернулся.

Шел он, отпраздновав рождение сына у Чубатого. Шел вроде бы в норме. Пошатывался слегка, но голова была ясная.

И вдруг с другой стороны улицы донеслись до него какие-то странные звуки. Это были не крики о помощи. Скорее крики от причиняемой боли. Присмотрелся. Лежит на тротуаре женщина, а мужчина бьет ее ногой куда попало.

Перебежав улицу, Юрий подскочил к драчуну, подскочил как раз в тот момент, когда тот занес ногу для удара, и, не теряя времени, двинул в челюсть. Человек рухнул, как подкошенный, и, стукнувшись головой о тротуар, остался лежать недвижимо.

А женщина, мигом вскочив на ноги, стала обзывать своего спасителя всякими непотребными словами и звать на помощь.

И откуда ни возьмись мотоцикл с прицепом и два милиционера. Жалобно стеная, женщина принялась рассказывать, что возвращалась якобы с мужем тихо-мирно домой и вдруг этот хулиган напал на них и ни за что ни про что избил обоих.

Хотя Юрий сопротивления не оказывал, милиционеры все же скрутили ему руки и увезли в отделение.

Тут-то началось самое неприятное. Рудаев? Сын сталевара Рудаева? Инженер завода? Нет? Рабочий? Задержан первый раз? А больше приводов не было? Где пил? Сколько? Мотивы нападения. Мужчина бил женщину? Это же нелепо — она его жена. И оба трезвые.

В конце допроса Юрию стало холодно и неуютно. Вот как может обернуться. Им, конечно, поверят, а ему нет. Их как-никак двое, а он один. Они избиты, а он целехонек. Они трезвые, а он под градусом.

Попросил, чтобы позвонили отцу, и эта просьба была выполнена. Серафиму Гавриловичу сообщили, что его отпрыск, находясь в состоянии подпития, напал на мирных граждан, нанес одному из них телесные повреждения, настолько сильные, что потерпевшего без сознания отправили в больницу.

Серафим Гаврилович выслушал, крякнул и повесил трубку, ничего не сказав. Да и что тут скажешь?

Юрия отвели во двор, втолкнули за массивную дверь кирпичного безоконного здания и задвинули за ним надежный засов.

Очутившись за неведомым порогом, он огляделся. В большом освещенном одной тусклой лампочкой помещении, служившем когда-то то ли складом, то ли гаражом, вдоль обшарпанных стен прямо на полу расположились люди, мужчины и женщины неопределенных и весьма определенных профессий. Одни дремали, другие курили. В дальнем углу, где образовалась целая группа, шел оживленный разговор, словно встретились приятели на улице или в пивнушке, а в центре помещения, примостив голову на отвязанную деревянную ногу, задавал храпака инвалид. И еще один человек бросился в глаза Юрию. Седая голова, благообразное лицо, хорошо сшитый, хоть и сильно потрепанный костюм. Держался он особняком, как бы подчеркивая, что не хочет смешиваться с остальной братией.

На новенького поглядели с любопытством и тотчас потеряли к нему интерес. Только седовласый человек задержал на Юрии внимательные глаза и жестом пригласил сесть рядом.

— А вы за что? — участливо спросил Юрия, который никак не походил ни на пьянчужку, ни на дебошира, — с него давно слетел хмель, и вид был вполне мирный.

— По чистому недоразумению.

И Юрий поведал, какая дурацкая история с ним приключилась.

— Это недоразумение вам, юноша, может дорого обойтись, даже если вы ничего не присочиняете, — сказал незнакомец. — Не обижайтесь, что усомнился. Здесь все лгут. Не только следователю, но и, на всякий случай, друг другу. Гулящие особы строят из себя невинных девиц, спекулянты — честных людей, продающих свои вещи, и так далее. Весь юридический казус состоит в том, что у вас нет свидетелей.

Юрий понял, что положение его значительно серьезнее, чем показалось вначале. Если пострадавший отделается благополучно, он как-нибудь выкрутится. Но на это трудно рассчитывать. У него до сих пор стоял в ушах звук тяжелого глухого удара при падении.

— И всегда тут так много людей? — поинтересовался Юрий.

— Нет, здесь их обычно не бывает. Сегодня как раз провели операцию по очистке города от всякой шантрапы. К утру со всеми разберутся. Одних отпустят, записав привод, а других рассортируют. Вообще тут мелкая сошка. Крупных сажают не сюда.

Юрию стало чуть легче. Попал, оказывается, в разряд мелкой сошки. Но случись, не дай бог, что тип тот загнется — и сразу переведут в отдельную камеру. Все-таки проклятая штука хмель. Не рассчитал силы.

Постепенно глаза Юрия привыкли к полумраку, он стал внимательнее рассматривать задержанных. То, что здесь было достаточно пожилых, его не удивило: мало ли как складываются людские судьбы. Но как попала сюда эта девчонка, которая так уставилась на него? Ведь прехорошенькая. Повстречайся она на «Бродвее» — непременно подошел бы.

Девчонка, казалось, только и ждала его взгляда. Приблизилась, уселась рядом, прижалась крутым боком.

— Давай знакомиться, парень. Зовут меня Консуэллой или просто Эллой. Как хочешь.

— А меня Дормидонтом или просто Дорой, — зло подыграл Юрий.

Девица пожала хрупким плечиком.

— Ну и предки у тебя… Такое имя придумали. Угости сигаретой.

Юрий поколебался. Дать — вроде как завязать знакомство, не дать — неудобно: товарищ по несчастью. Все же отказал.