— Я думал, еще немного времени, немного терпения, немного заботы… и ты полюбишь меня. Полюбишь по-настоящему, без притворства.

— Я никогда не притворялась, — спокойно и уверенно сказала она, и Слейтер вскинул голову. — Никогда, — шепотом добавила Хоуп. Клейтон наклонился с явным намерением поцеловать ее, но она отвернулась и сжала кулаки. — Не надо.

— Хоуп, — огорченно прошептал он.

— Да, черт побери, сначала я лгала тебе. Но я призналась в этом, и ты сказал, что простил меня.

— Конечно, милая.

— Но сейчас солгал ты, и я не понимаю зачем.

— Знаю, — хмуро сказал он.

Она должна была понять и уже открыла рот, чтобы сообщить ему об этом. Но как только она это сделала, губы Клея начали битву за ее сердце и душу. Одной рукой он надавил ей на затылок, другой заскользил по спине к бедрам, чтобы прижать ее к своему телу.

От первого прикосновения его языка глаза Хоуп закрылись сами собой.

А Клейтон не оставлял своих попыток. Он нежно притягивал ее все ближе и ближе, пока они не прижались друг к другу и не стали единым целым. Его властные руки гладили, ласкали, слегка сжимали и наконец добились своего. Ее кулаки разжались и ладони легли на гладкую мускулистую спину.

Он протяжно застонал, и от этого низкого, страстного звука Хоуп почувствовала слабость в ногах. Клейтон победил — она не могла не ответить на его поцелуй. Жадные губы впились в ее рот, и Хоуп с ужасом почувствовала, что сейчас окончательно потеряет голову.

Она резко выдохнула и вырвалась из объятий Клейтона. Он снова потянулся к ней, но Хоуп уперлась ладонью ему в грудь.

— Это нечестно, — пролепетала она и попятилась. — Пользоваться этим… чтобы убедить меня.

— Этим? — сердито прищурился Клейтон и провел рукой по волосам, словно это помогало ему думать. — Этим? Хоуп, ты даже не можешь выговорить это слово? Мы занимались с тобой любовью…

— Нет!

— Да.

— Это был просто поцелуй.

— Ничего подобного, — гневно сказал он и шагнул к ней. — Это был не просто поцелуй…

Если бы Хоуп прислушалась к его словам или хотя бы посмотрела в это до боли знакомое лицо, она бы сдалась и простила ему все то, чего не понимала. Если бы она не ушла, то рассыпалась бы на кусочки у него на глазах. Но Хоуп не позволила себе остаться. Она круто повернулась. Выбежала из кухни и захлопнула за собой дверь.

Судя по тому, что дверь кухни почти тотчас же хлопнула снова, это препятствие задержало Клейтона ненадолго, но Хоуп уже получила нужную ей фору. Она вбежала в холл, схватила ключи и, вылетев на улицу, со всех ног помчалась к машине.

И все же он догнал бы ее, если бы дорожка не была посыпана гравием. Клейтон был босиком.

Когда машина свернула с подъездной аллеи, Хоуп услышала несшиеся ей вслед проклятия.

Хоуп вырулила на шоссе и повернула в сторону Сиэтла, не думая ни о долгой поездке, ни о том, что скажет Келли, когда та придет на работу и обнаружит, что начальницы нет. Она не имела представления, почему делает это, но знала, что должна ехать в город. Так же, как знала, что должна втягивать воздух в легкие. Что нужно останавливаться на красный свет. Что нужно вытирать мокрые глаза платком, чтобы не попасть в аварию.

И что она должна разлюбить Клея.

Нужно срочно увидеть отца. Все ответы должны быть у него. Нельзя сказать, чтобы эта мысль согревала ее душу.

Спустя несколько часов она без доклада ворвалась в его кабинет. Бродерику было достаточно увидеть ее лицо, чтобы быстро попрощаться с собеседником и положить трубку.

— Привет, Хоуп. — Он осторожно улыбнулся. — Ты… неважно выглядишь.

— Могу себе представить, — согласилась она и села в кресло. — Утро выдалось тяжелое.

— Тогда закрывай эту чертову клинику. Уезжай подальше и начинай новую жизнь. Поживи наконец для себя.

Она открыла рот от удивления.

— Ты не понимаешь, — печально прошептала Хоуп. — Представления не имеешь о том, что клиника — это моя жизнь. И все, что я делаю, делаю для себя.

— Заботиться о здоровье других людей вовсе не значит жить для себя.

— Нет, значит. — Почему он не хочет понять? — Это дает мне радость и надежду. Люди приходят ко мне, именно ко мне, отец! И делают это, потому что доверяют мне. Потому что я могу вылечить их. Могу что-то изменить к лучшему.

— Это работа, Хоуп.

— И очень важная! А кроме того, она приносит мне удовлетворение. Дает цель в жизни. — Она тяжело вздохнула. — Мне жаль, что ты не можешь понять это.

— Хоуп…

— Нет! — Она вскочила, не в силах усидеть на месте. — Клиника значит для меня все на свете. — Хоуп осеклась. До нее вдруг дошло, что это неправда. Все на свете значил для нее Клейтон.

Она снова опустилась в кресло и посмотрела на отца.

— Я не знаю, зачем приехала. Ты не понимаешь меня, не понимаешь ни капельки.

— Понимаю, — тихо сказал старик. — Хоуп, послушай меня. Я действительно понимаю тебя, потому что мы очень похожи. — Увидев ее ошеломленное лицо, Бродерик засмеялся. — Помни это. И… поступай, как сочтешь нужным. Делай то, что должна.

— Что?

Не сводя с нее глаз, старик твердо и решительно повторил:

— Делай то, что обязана.

На мгновение оба испытали какое-то незнакомое чувство. Да, понимание, да, сочувствие, но было и нечто большее, к сожалению, недосказанное. Это потрясло Хоуп. Она встала, обошла стол и потянулась к руке отца. Он сжал ее пальцы.

— Я ощущаю что-то странное, — прошептала она, нагнулась и внимательно посмотрела ему в лицо.

— Все в порядке, Хоуп, — вполголоса ответил он.

— Впервые за много лет ты не отводишь взгляда.

Теперь его глаза затуманились.

— Я виноват. Я так виноват…

— Ты хочешь что-то сказать мне? Я это чувствую. Так почему ты молчишь?

— Ты так похожа на нее, Хоуп. Когда я смотрю на тебя… — Он погладил ее волосы и грустно улыбнулся. — Я смотрю на тебя и вижу твою мать. Прекрасную, независимую. И чертовски упрямую.

На губах Хоуп расцвела улыбка.

— Последняя черта приносит мне немало трудностей.

— Да уж. — Он снова сжал ее руку. — Хоуп, я виноват. Я хочу, чтобы ты знала, каким виноватым я чувствовал себя все эти годы. Из-за этой няньки…

— Что было, то сплыло, — сказала она, опустив голову. — Было и быльем поросло.

— Но ты так страдала…

— Теперь я счастлива, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты поверил в это.

— Правда?

— Да. Отец, у тебя все в порядке?

— Будет в порядке, не сомневайся. — Он закрыл глаза. — Пожалуйста, действуй как считаешь нужным. Не думай обо мне. Я выживу. Никто не сможет причинить мне большего зла, чем причинил себе я сам.

— Что ты имеешь в виду?

Он замялся, открыл глаза и виновато опустил их.

— Я потерял почти все свои деньги, Хоуп. Трент давал мне в долг. И теперь он может отнять у меня все. Все!

— Ты потерял… все? Но… как?

— Я виноват, Хоуп, — прошептал Бродерик. — Так виноват… Уезжай, обоснуйся на новом месте и забудь обо мне. Все к лучшему, доченька. Не сдавайся Тренту, чтобы помочь мне… Я не заслуживаю этого. Клейтон сказал мне то же самое.

Вошла ослепительно улыбающаяся секретарша.

— Звонят из банка по третьей линии.

Ошеломленная Хоуп смотрела на отца невидящим взглядом. Сердце ее безудержно колотилось. Что случилось? И какое отношение имеет к этому Клейтон?

— Отец, пожалуйста, — быстро попросила она, когда тот потянулся к трубке. — Трент может причинить тебе зло?

— Это важный звонок, — сказал Бродерик вполголоса, так чтобы слышала только она.

— Кто такой на самом деле Клейтон Слейтер? — взмолилась Хоуп, удерживая его руку.

— Я нанял его для помощи…

— Мистер Бродерик, — любезно сказала секретарша, — они не станут долго ждать.

— Отец, может Трент навредить тебе? — потребовала Хоуп. — Может?

— Не беспокойся обо мне. — Он попытался вырвать руку.

— Скажи!

— Ты не должна выходить за него замуж, чтобы спасти меня, — с внезапной горячностью сказал отец. — Я не хочу этого! Я говорил, что хочу, только для того, чтобы ты собрала все свое упрямство и поступила наоборот. — Его лицо озарила улыбка. — Я рассчитывал на это, Хоуп.